Скептически смотрю на злополучную тумбочку. Может, уже пора её сдвинуть? А лучше вообще убрать к чёрту — до того, как она отомстит в четвёртый раз. Открываю нижний ящик, и взгляд тут же цепляется за красную бархатную коробочку.
На секунду замираю. Пальцы легонько немеют. Открываю. Браслет с голубыми бусинами ловит свет и отражается в моих глазах.
'Итан… Где ты?'
Почти два года — ни весточки. Сердце сжимается, но я глотаю эту боль. Нет. Не сейчас. Не так. Он сильный. Он справится. Как всегда. Медленно закрываю коробочку и ставлю обратно.
— Потом разберусь с тобой, — говорю вслух, теперь уже обращаясь к тумбочке.
В голосе — угроза. В движении — решимость. В теле — та самая лёгкая дрожь, которая никогда не уходит до конца. Запах тёплого омлета и кислое яблоко в бокале. Завтрак будничный, но в чём-то почти уютный. Я допиваю сок, ставлю стакан на стол и в этот момент звучит рингтон. Джеймс.
— Алло? — отвечаю, всё ещё жуя.
— Доброе утро, мисс Смит, — привычно вежливый тон.
— Доброе... — тяну, приглушённо.
— Вы просили вчера напомнить: сегодня поездка в благотворительную организацию «Второй шанс»
Я киваю, хотя он не видит и помощник продолжает:
— Все документы по пожертвованию я уже переслал вам на почту.
— Отлично. Спасибо, Джеймс.
Вызов завершается. Пальцы на автомате блокируют экран, а тело уже поднимается из-за стола. Пальто. Часы. Волосы в хвост. Лёгкий стук каблуков по лестнице вниз. Гараж встречает запахом холодного металла и свежей смазки. Хан, как всегда, чёток: открывает дверь, даже не оборачиваясь.
— Доброе утро, мисс Смит.
— Доброе, Хан... доброе, — повторяю, поправляя воротник.
Он заводит двигатель. Машина оживает глухим басом.
— Куда едем?
— Давать детям шанс на нормальную жизнь.
Он чуть улыбается, взгляд — в зеркало заднего.
— Понял. Хорошая идея... а адрес можно?
Я смеюсь — сухо, но искренне.
— 4270 West Elm Avenue.
И машина выкатывает на асфальт. Полчаса — и мы паркуемся у двухэтажного здания. Простое, но аккуратное. Широкие окна. Металлическая табличка рядом с дверью гласит : «Второй шанс» — Центр поддержки детей.
На ступеньках — двое подростков в толстовках. Один держит мяч, другой возится со шнурками. Никакой показной жалости. Только будни. Хан обходит машину, открывает мне дверь. Я делаю шаг на осеннюю брусчатку. Вдыхаю. Пахнет яблоками, и пылью.
— Вернусь минут через двадцать, — говорю водителю и направляюсь к двери.
Иду по коридору. И в этот момент — удар. Маленькое тело врезается мне в бок. Пуховик, взъерошенные волосы, торопливое:
— Простите!
И он уже несётся прочь, не замечая, как обронил тетрадь. Я поднимаю. Дышу. Ни тени раздражения. Тетрадь кладу на край ближайшего стула. Поворачиваюсь к двери. Пальцы стучат — чётко, два раза. Гравировка на табличке простая: Сьюзан Рейес. Директор. Изнутри доносится голос:
— Да-да, входите.
Женщина за столом поднимает взгляд — лет сорок пять, строгие очки, но глаза тёплые. Кабинет залит утренним светом, на подоконнике чашка с кофе и вязаный плед.
— Доброе утро. Меня зовут Оливия Смит, — произношу ровно, но с лёгкой улыбкой, делая шаг вперёд.
— Да-да, а я директор центра, Сьюзан Рейес. Очень рада с вами познакомиться. Вы приехали даже раньше, чем я думала, — отвечает она, отложив ручку и вставая.
— Решила заехать к вам перед работой, — объясняю ей свой ранний приезд.
Женщина кивает с пониманием.
— Конечно, вы человек занятый. Присаживайтесь, пожалуйста, — она указывает на кресло у стола.
Я сажусь, скрещиваю ноги, смотрю на стопку детских рисунков. Один из них — синие волны и ярко-красное солнце. Почти как из тетради мальчика в коридоре.
— Мы очень признательны вам за пожертвование, — продолжает директор. — И хотели бы потратить средства на новую одежду для детей. И на крышу. Она протекает уже с лета.
Я молча киваю. Но она вдруг добавляет:
— Хотите её увидеть? Крышу!
В ответ чуть дёргаюсь плечом — вроде как «почему бы и нет». Вежливость как навык. Даже в самых странных предложениях. Мы поднимаемся по узкой лестнице, минуем техэтаж. Металл под ногами звенит пустотой. Дверь на крышу оказываеться не запертой.