— Смотри, я не врала, — говорю, указывая на доску у входа.
На ней написано мелом: "Карамельный фрапуччино — спецпредложение дня."
— Ну, прямо судьба, — фыркает она, но уже тянет за ручку двери.
Внутри тепло. Пахнет ванилью и корицей. Мы заказываем. Она говорит:
— Сара. Меня зовут Сара. Если что.
— Если что, я Оливия.
Бариста ставит два стакана с горкой сливок. Девочка смотрит на свою пену, делает глоток. Я жду, пока на её лице появится тень удовольствия — и как бы невзначай спрашиваю:
— Так что у тебя за дилемма? Вдруг смогу помочь.
— А вы что, всем подряд помогаете? — приподнимает бровь.
— Нет, некоторым помочь нельзя, — делаю глоток, морщусь. — Господи… да это же стоматологический ад.
Сара вдруг начинает смеяться. По-настоящему. И я думаю: всё-таки сегодня действительно хорошее утро.
— Мой папа… бандит, — говорит она неожиданно и смотрит прямо в глаза будто проверяя: испугаюсь или осужу.
Я только слегка киваю:
— Ага.
Она прищуривается.
— Вы не удивлены?
— Я редко удивляюсь, — отмахиваюсь, делая глоток. — И что? Ты хочешь вернуться к нему? Или он грозится забрать тебя — без согласия?
— Нет… — вздыхает. — Папа он… хороший. Просто, как говорится, связался не с теми. Теперь должен им денег, и… поэтому отправил меня сюда. Чтобы было безопасно. Типа: «лучше ты будешь далеко, чем в чёрном списке со мной»
Я смахиваю сбежавшую каплю сливок с края стакана пальцем.
— Тогда из-за чего ты хотела прыгнуть?
Сара молчит. Глаза — на ложечке, будто пытается выцарапать ответ со дна стакана. Потом выдыхает — медленно, почти неслышно:
— Та не хотела я... просто задумалась и... не знаю вообще.
— В общем понятно, — киваю и улыбаюсь, — допила?
— Д-да…
Расплачиваюсь. На выходе воздух прохладнее, чем был с утра. Дорога назад кажется короче. Когда уже подходим к зданию «Второй шанс», я протягиваю ей визитку:
— Возьми. Звони, если что. Но постарайся днём — я в последнее время хронически не высыпаюсь.
— Пф… специально позвоню в 03:40, — хмыкает она с сарказмом и скрывается в дверях.
Я провожаю её взглядом. Потом, получив от директора имя и фамилию её отца, возвращаюсь к машине и сразу набираю Саида.
— Да?!
— Нужно пробить человека. По личному.
— Имя?
— Артур Тибодо. Не трогай — просто проверь, насколько глубок омут.
Крёстный молчит. Потом короткое:
— Понял.
Сброс. Ни прощаний. Ничего. Сугубо рабочий тон. Тем же вечером.
Заказав ужин из любимого ресторана — в котором знают, что нельзя класть лук и обязательно добавлять немного мяты в рис — я разложила пакеты на столе, не включая свет. Только настольная лампа. Только тишина, пахнущая лимоном и обжаренным кунжутом.
Экран телефона загорелся. Номер Саида.
— Готова? — начал он без приветствий.
— Да.
— Артур Тибодо, 38 лет. Связан с восточным крылом «Львицы». Долг подтверждён. Не в списке приоритетных мишеней. Но...
— Но? — перебиваю.
— Упоминали девочку. Как раз в контексте рычага давления. Пока её не тронули — значит, отец отдал всё, что мог.
— А если "всё, что мог", уже не спасёт?
Пауза. Слишком долгая.
— Артур — выдохся. Схему с ним они исчерпали. Следующий шаг — найти новый вход. И я уже слышу, как ты им мешаешь.
Я смотрю на свой ужин. Он остыл. Но от вилки не отказываюсь. Я выбираю есть.
— Девочку жалко. Сколько он должен?
— Восемнадцать тысяч восемьсот, — говорит Саид, не делая пауз. — Не картельный уровень, но… достаточно, чтобы жизнь стала залогом.
Я вглядываюсь в экран, где гаснет его имя. Сумма звучит сухо. Необъятно — если ты ребёнок. И ничтожно — если речь о чьей-то жизни.
— У тебя есть кто-то в этом... «крыле Львицы»? Вообще что за дурацкое название? — я не выдерживаю, морщу лоб.
— Китайский квартал, — объясняет крёстный. — У них там статуя львицы перед домом. Хозяйка считает, что она "защищает бизнес".