367... 368... 369... Краем глаза я замечаю движение. Бармен возвращается.
— Прошу, пройдите за мной, — произносит он, бросив лёгкий, почти невзначайный взгляд на мужчину рядом со мной.
Лестница оказалась не крутой, но шаги отдавались в ней по-особому — мягко, сдержанно, как будто пол глушил звук преднамеренно. Я поднялась на второй этаж. Парень шёл чуть впереди — не торопясь, но и не замедляя движения, оставляя мне ровно столько времени, чтобы успеть настроиться, но не собраться.
Коридор был узкий, но высокий, с обшивкой из тёмного дерева. На стенах — свитки с иероглифами написаны тушью. Справа мелькнула дверь, приоткрытая на пару сантиметров — чей-то кабинет или комната ожидания?
Изнутри тянуло лёгким запахом табака и мёда. Бармен не говорил ни слова. Только, дойдя до конца коридора, остановился у ширмы и слегка наклонил голову в сторону:
— Она ждёт.
Может, впервые за всё время моё сердце сбилось с ритма. Но руки оставались на месте, осанка — выпрямленной. Ткань платья скользнула по коленям, и, проходя за ширму, я ощутила, как воздух сменился.
Комната оказалась просторнее, чем ожидалось. Всё в ней говорило не о вкусе, а о власти: низкий стол из красного дерева, две чашки, чайник на подогреве, плотные шторы, скрывающие вид, и ни одного окна, которое можно было бы назвать «выходом».
Она сидела у стола. Юй Сяохань. Никаких театральных жестов. Только прямая спина, пальцы, положенные на край чашки, и взгляд, устремлённый в сторону. Я остановилась, не доходя пару шагов. Её голос прозвучал спокойно, без тени удивления:
— Значит, жасмин?..
Я кивнула. Один раз. Этого было достаточно. Она наклонилась чуть вперёд и медленно, в почти ритуальном жесте, начала заливать чайные листья. Аромат наполнил комнату за несколько секунд. Дальше два жеста: садись и вот чашка.
Я опустилась на подушку и взяла её двумя руками — как учили в гиде по китайскому этикету. Вопрос прозвучал ещё до глотка:
— Вас долго учили тому, что бояться — разумно?
Я чуть улыбнулась. Не от легкости — от узнавания. В китайской культуре мысли нередко выражают метафорически, аллегорически, через философские образы. Это культура высокого контекста, где многое передаётся не словами, а намёками, интонацией, паузами, культурными кодами.
Прямота может звучать грубо. А метафора — наоборот, считается проявлением уважения к собеседнику. Так что да — если Юй Сяохань говорит загадками, это не игра — проверка.
— Не долго, — ответила я наконец. — Зато убедительно. Страх — не враг, а ориентир. Если он появляется, значит, ты где-то на границе — своей или чужой. И вот уже не так важно, чего ты боишься, важно, что ты сделаешь после того, как признала, что боишься.
Женщина кивнула — ни одобрения, ни насмешки. Просто отметка. Как будто чертит у себя в голове карту: что во мне — настоящее, а что сыгранное.
— Хороший ответ. Тот, кто отрицает страх, либо врёт, либо ещё не понял, с чем столкнулся. А вы, значит, уже… поняли?
Я не ответила, а сделала второй глоток. Потом поставила чашку обратно — очень аккуратно, точно в центр блюдца. Мой голос прозвучал без остроты, почти доверительно:
— Поняла ровно настолько, чтобы не притворяться бесстрашной. Всё остальное — вопрос встречи, а не догадки.
Мой ответ не был ни оправданием, ни вызовом. Это был — щит, к которому не приложить клинок. На секунду в комнате стало очень тихо. Юй Сяохань будто хотела что-то добавить — но в моем ответе не было слабых мест, а повторять сказанное самой было бы банально.
Она чуть наклонила голову и, сменив тон, сказала:
— У вас очень хороший вкус в чае. Удивительно, как редко это сочетается с решимостью.
Я спокойно кивнула, не возвращаясь к прежней теме. Мост проложен. Переход совершен. Теперь либо говорим как равные, либо вежливо расстаемся.
— Но сюда приходят не только за ним, — продолжила она, заглянув в свою чашку, словно увидела там не отражение, а прогноз. — Оливия, вы знаете, что значит ваше имя на китайском языке?
— Нет, — произнесла я ровно, позволив голосу звучать с лёгкой ноткой любопытства. — А что оно означает?
"Конечно знаю", — пронеслось в голове. — И знаю, что именно оно поможет мне склонить её к симпатии. Женщина провела пальцем по краю чашки — один круг, как будто замыкая мысль.