— Слезь с меня, — процедила я, коснувшись его щеки, чтобы оттолкнуть.
И тут… Мокро. На пальцах — зелёное. Я взглянула на руку. Видимо пузырёк разлился в момент падения. А потом посмотрела на него — зелёные пятна уже расцвели на щеке, на подбородке, и даже чуть под глазом.
Он замер. Медленно провёл пальцами по лицу, посмотрел на свою руку. Потом на меня. И подозрительно серьёзно произнёс:
— Так ты умеешь говорить?
'И это первое, что пришло ему в голову? Странный он…' Я снова промолчала, поднялась с земли, отряхнулась и чистой рукой полезла в рюкзак. Вытереть зелёнку обычной салфеткой — затея, конечно, бесполезная. Но хотя бы попытаться снять верхний слой, пока он не впитался окончательно — стоило.
— И как мне идти с таким лицом в школу? — произнёс он полным негодования голосом.
Я замерла.
— Ты… — начала я, прищурившись. — Ты сейчас сказал "в школу"?
Он кивнул с преувеличенно трагичной миной.
— Так и есть. Ужас, да?
— Ты что, учишься в школе?
— Очень смешно. Я — учитель.
Я моргнула, переварив это.
— Учитель чего, простите? — голос мой был почти искренне вежлив. Почти.
— Физики, — с достоинством ответил он и даже расправил плечи.
Я окинула его скептическим взглядом с головы до пят, медленно, не скрывая подозрения.
— Что-то не так? — спросил он, наклоняя голову чуть набок, будто разглядывал меня в ответ.
— Да просто задумалась... — протянула я, не отводя взгляда.
— О чём же? — в голосе появилась наигранная лёгкость. — О том, почему такой симпатичный и харизматичный мужчина стал учителем?
Я усмехнулась — быстро, сухо. Сделала шаг в сторону, чтобы не стоять прямо напротив него.
— Скорее о том, почему такой мужчина врёт мне без тени стеснения.
— Почему ты думаешь, что я вру?
— Ну… — протянула я, будто задумалась. — Может, потому что у тебя перелом носа, который давно сросся, но всё ещё немного кривой. Это почти не видно, если смотреть прямо — но в профиль, особенно если знаешь, куда смотреть, очень даже.
Он моргнул. Улыбка замерла, уголки губ медленно начали возвращаться в нейтральное положение.
— Потому что на костяшках пальцев у тебя кожа грубее и чуть темнее, чем на остальной руке. Такое бывает с уже зажившими ссадинами — теми, что остаются, когда слишком часто бьёшь по чему-то твёрдому. Это не от мелков и не от тетрадей.
Он непроизвольно опустил взгляд на ладони — будто только сейчас их заметил. Я сделала шаг ближе:
— Потому что ты двигаешься, как человек, у которого тело помнит удары. И эта манера — всегда держать дистанцию… Ты похож на боксёра. Или на того, кто им был совсем недавно.
— Это было… — он на секунду задумался, но затем усмехнулся, — пугающе...
Он произнёс это почти шёпотом — словно факт, который его одновременно и развеселил, и обезоружил.
— Ты что, психолог? — добавил он, склонив голову. — Или...
— Просто наблюдательная, — коротко бросила я.
— Очень, — кивнул он. — Даже слишком.
Затем на миг отвёл взгляд — будто проверял, как далеко ещё можно пускаться в эту откровенность. И снова посмотрел на меня — серьёзно, прямо, почти вызывающе:
— А если скажу, что всё это в прошлом — ты поверишь?
Я подняла рюкзак с земли и, обернувшись, бросила через плечо:
— Нет.
Пока шла домой, успела сложить два плюс два: незнакомый «учитель» в моём городе и новый временный преподаватель физики в моей школе. Один и тот же человек.
Но что-то с ним было не так… И подтверждение этому я получила очень скоро. Буквально через пару часов. Саид крикнул из кухни, чтобы я завела велосипед в гараж — если, конечно, хочу, чтобы он его починил. Ну я и покатила.