Я встала.
Медленно. Тихо подошла со спины. Пальцы крепко сжали рукоятку ножа. Сталь скользнула к горлу — аккуратно, едва касаясь кожи, но достаточно, чтобы почувствовал.
Рука с ручкой тут же остановилась.
— Итан Смит, — прошептала я почти у самого уха, — сейчас как у священника на исповеди: только правда. Как связан мой отец с твоим приездом в Мэйвуд?
Он не шелохнулся. Даже не вздрогнул. Но кожа на шее натянулась, дыхание стало неглубоким, и я почувствовала, как его сердце слегка ускорилось — ритм ясно отдавался через лезвие. Он понял, что я не шучу.
— Значит, не только наблюдательная, — пробормотал он.
Голос был хрипловатый. Без намёка на иронию. Я не сдвинулась. Только чуть сильнее надавила.
— Ответ, Смит. Пока он ещё нужен мне словами, а не кровью.
Он выдохнул.
— Оливия Драммонд, ты совсем не похожа на отца...
— А я-то думала, нож у кадыка должен был навести тебя на прямо противоположный вывод, — сказала я, едва склоняя голову.
Он сглотнул. Ручка выскользнула из пальцев и со звонким стуком упала на стол. Я опустила взгляд на его шею. Пульс бился у самого лезвия — ровно, но с предельной сосредоточенностью.
— Что бы ты там ни задумал, — произнесла я шепотом, — не смей втягивать меня. И вообще… проваливай из Мэйвуда. Тебе здесь не рады.
После этих слов я убрала нож. Достала телефон. Щёлк — вспышка, короткий снимок. Он даже не дёрнулся. Я развернулась и вышла, не дожидаясь ни ответа, ни оправданий, ни просьб. Ну а вечером... я поняла: мой совет не просто не нашел отклика.
Он был проигнорирован — так, будто ничего важного я не говорила вовсе.
Теперь я стояла на втором этаже, склонившись через перила, и смотрела вниз. На ринге, где мой отец проводил подпольные бои, уклоняясь от ударов так, будто танцевал с собственными призраками… стоял он.
Итан.
Без учительского свитера. Без тени сомнений в движениях. Он был другим. Слишком резким. Слишком привычным для этого места. Я посмотрела ещё минуту. И этого хватило. Хватило, чтобы почувствовать, как подступает тошнота — не физическая, нет, а та, что рождается внутри, когда реальность вдруг становится слишком неприятной. Я не могла больше.
Развернулась и пошла по лестнице. Шаг за шагом. Каждый удар перил в ладонь будто выбивал из меня воздух. Я не злилась. Но внутри — всё сжималось. Плевать, что он не уехал. Плевать, что проигнорировал. Теперь моя очередь решать, как эта история продолжится.
И тут память отпустила меня — будто я вынырнула из ледяной воды. Глаза уже не видели ринга. Только отражение в стекле окна моей собственной комнаты. Экран телефона мигнул и сменился входящим вызовом от помощника, заслоняя злосчастную фотографию, которая ещё секунду назад жгла мне ладонь.
Я тяжело вздохнула, провела пальцем по зелёному кружку и поднесла смартфон к уху.
— Да, Джеймс…
— Доброе утро, мисс Смит, — его голос прозвучал буднично, ровно. — Вы сегодня будете на работе?
Я сглотнула. Медленно. Почти болезненно. Контраст обрушился, как ослепительный свет: только что я стояла у грани воспоминания, и вот — снова здесь.
— Сегодня же суббота, — отозвалась я, не скрывая усталости.
— Да, но… вы вчера не пришли, — в его голосе проскользнуло напряжение. — А документов, требующих ваших подписей, уже целая стопка. Мне с утра дважды звонили из офиса мэра.
Пауза повисла между нами. Я машинально провела пальцем по стеклу, собирая испарину.
— Буду, — выдохнула наконец. — Через час.
— Спасибо, — ответил он с коротким кивком, которого не видно, но слышно в интонации. — Нужные документы лежат в сейфе, в зелёной папке. Удачи!
Он отключился. А я осталась стоять в комнате, ощущая, как в одном только слове «работа» мне предстоит спрятать всё то, что происходит внутри. А могла бы сейчас лежать и таять под умелыми руками массажистки…
***
Тяжёлое дыхание. Глухие звуки эхом отдавались от стен. На ринге парень сосредоточенно отрабатывал удары в воздухе.