Мой кулак врезается ему в солнечное сплетение, лишая воздуха. Он оседает вниз, хватаясь за грудь. Второй бросается на меня с попыткой ударить. Просчитываю движение за мгновение до атаки.
Перехватываю его руку, резкий рывок — и он летит вниз, ударяясь о землю. Третий делает шаг назад, но уже поздно. Два быстрых удара — в челюсть, затем в висок. Глаза закатываются, тело оседает без звука. Тишина. Трое на земле. Тем временем Оливия поворачивается, опускает взгляд вниз, затем снова смотрит на меня.
— Убил?
— Без сознания, — спокойно отвечаю и махнув рукой добавляю:
— Отойди-ка.
Оказываюсь рядом с ней в одно мгновение, но она отшатывается, морщится. Что такое?
— Кажется подвернула ногу, — говорит, отвечая на мой вопрос.
Я наклоняюсь, осматриваю щиколотку. Припухлость проявляется быстро. Точно подвернула. Чёрт, может, не стоило перекидывать её через ограду? Мысль мелькает, но я отмахиваюсь. Что сделано — то сделано. Интересно, если предложу понести её на руках, согласится?
— Неси, — неожиданно отвечает она, соглашаясь оказаться в руках совершенно незнакомого мужчины.
'Доверяет? Вряд ли…'
— Это чтобы твои руки с ножом оставались свободны, а мои — заняты? — уточняю, пытаясь подтвердить догадки.
— Угадал, — коротко бросает она, снова вызывая у меня желание улыбнуться.
— Неужто после всего ты мне не доверяешь?
Она медленно протянула:
— После всего?
А затем резко добавила:
— Нет!
Я не стал спорить. И в этот момент у неё зазвонил телефон. Через минуту я познакомился с мужчиной лет пятидесяти — цепкий взгляд, короткая стрижка. Саид. Я сразу понял, кто передо мной. Не потому, что он держался уверенно — многие делают это. Нет… у него была осанка бойца: расслабленная, но готовая к движению. Запястья крепкие, массивные.
Когда он пожал мне руку, я сразу почувствовал силу, спрятанную в этом простом жесте. Захват был сильный, почти жесткий, требовавший от меня выдержки. Я напряг пальцы, стараясь не позволить ни единому мускулу выдать напряжение.
Но главное — лицо. Глубокие брови с еле заметными рубцами — те, кто видел ринг, знают, что это отметины после рассечений. И уши… Боксёрские. Утолщённые, смятые после многочисленных битв, накопленных годами.
Я замечаю, как он двигается. Даже в разговоре его движения пружинистые, будто тело всегда готово реагировать на неожиданный выпад. Этот человек знает, что такое бой. Настоящий бой. Там, где секунды решают всё. Там, где ты должен думать быстрее, чем двигаешься.
Да, он боксёр. Я бы даже сказал — закалённый. Опасный человек… Но не для неё. Кто он? Отец? Дядя? Или просто тот, кто готов отдать всё ради её безопасности? То, как он выполняет её полупросьбу-полуприказ проверить татуировки на телах трёх преследователей, заставляет меня склониться к последнему варианту.
Кстати, насчёт этих татуировок — я тоже их заметил. Они псы наркокартеля Las Sombras de Chicago. Но зачем им понадобилась Оливия? Судя по отсутствию пистолетов, могу предположить, что был приказ взять её живой. Она перешла им дорогу? Эта женщина связалась с наркотиками?..
Ненавижу эту дрянь. Я видел много людей, которые превратились в живые тени самих себя — истощённые, с впалыми щеками и кожей, натянутой на кости, словно бумага. Пустые глаза без искры жизни, исцарапанные руки, покрытые следами уколов. И этот запах — смесь пота, дешёвого алкоголя и химии, въевшейся в кожу.
Я знаю это не понаслышке. Перед глазами мелькнуло лицо матери, вызвав тупую боль под рёбрами. Услышав слово «полиция», я удивлённо поднял взгляд.
— Вы собираетесь сдать их полиции? — уточнил я, надеясь, что ослышался.
Но нет. Услышав ответ Оливии о том, что они не мафия, чтобы допрашивать, я скептически хмыкнул. Избавляются от тел, но при этом следуют букве закона. Занятно… И когда до меня донеслась столь нежелательная сирена полицейских машин, я, не привлекая внимания, покинул их компанию. Вернувшись на парковку, набрал номер Майкла.