— Что случилось? Ты ранена?
— Нет, — качаю головой. — Поторопись, иначе понадобится труповозка.
Пятнадцать минут спустя хмурый крёстный наблюдает за мной, пока я вытираю кровь с телефона.
— Так что произошло? — спрашивает он, не выдержав затянувшегося молчания.
— Застала его в постели с любовницей.
Саид оглядывается по сторонам.
— И где она?
— Ушла.
— До или после? — уточняет он, кивая в сторону Джона.
— До.
Удовлетворённо хмыкнув, он повернулся к доктору:
— Ну что там?
Мужчина наконец выпрямляется, бросая быстрый взгляд на меня, а затем на крёстного.
— Ушибы, глубокие гематомы, вероятные переломы двух ребер. Сильные ссадины на лице, разбитая губа, возможно, сломан нос. Разрывы тканей на плечах, следы от ударов по спине. Кровоподтёки, слабая реакция зрачков — возможно, лёгкое сотрясение. — заключает он, поправляя перчатки. — Нужно срочно обработать раны и обезболить, иначе состояние может ухудшиться.
Выслушав вердикт, я спокойно бросаю через плечо, прежде чем уйти в другую комнату:
— Приведите его в божеский вид, оденьте и заберите в клинику.
Как только доктор и Саид, поддерживая Джона под руки, вывели его из комнаты, я закатала рукава и принялась за уборку. Включаю лампу, и тусклый синий свет проходит по поверхности, выявляя мельчайшие следы крови. Проверяю каждый угол, каждую щель — не должно остаться ни капли. Злость ещё теплится в груди.
Руки двигаются машинально, вытирая остатки, стирая следы, будто смывая саму историю произошедшего. Шаги раздаются позади, и я краем глаза замечаю силуэт крёстного. Не реагирую. Он молча наблюдает.
На секунду взгляд останавливается на месте, где лежал Джон. Пальцы сжимаются. Желание завершить начатое пробегает по телу дрожью. Но я делаю глубокий вдох. Лишний труп ни к чему. Ведро с водой. Чистящие средства.
Я снова сосредотачиваюсь, довожу работу до совершенства. Синим светом сканирую финальный участок. Чисто. И внутри тоже становится тише. Ещё с детства уборка отлично меня успокаивала. Снимаю перчатки, морщусь от боли — костяшки горят неприятным жаром. Саид подходит с аптечкой, без лишних слов достаёт антисептик и начинает обрабатывать разбитые руки.
— В следующий раз позови меня. Я от него мокрого места не оставлю, — ровным тоном произносит он и слегка дует на рану.
Я ухмыляюсь, наблюдая за его движениями.
— То, что приносит мне удовольствие, предпочитаю делать сама.
Оторвавшись от хмельного водоворота воспоминаний, я посмотрела на Бена и Рико. Мужчины уже закончили есть и больше не обращали на меня внимания. Я взглянула на экран телефона пустым, невидящим взглядом и, как любая женщина на этой планете хоть раз в жизни, задумалась: А может, дело во мне?
Включаю камеру и смотрю — привычное лицо, черты, которые знаю наизусть. Ничего отталкивающего, даже наоборот. Длинные тёмные волосы, пухлые губы, высокие скулы, глубокие карие глаза.
Но, может, моя внешность слишком резкая? Слишком вызывающая? Мне раньше говорили, что у меня обволакивающий голос с хрипотцой — тот самый, который способен завести мужчину даже по телефону. А если дело не во внешности, тогда что?
Мой характер? Я требовательна, но не больше, чем должна быть. Я независима — и ведь это скорее плюс, чем минус. Я не играю в глупые игры. Не строю иллюзий. И я могу бесконечно перечислять свои достоинства — их у меня в разы больше, чем недостатков. Кстати, о последних. Возможно, мужчин отталкивает мой взгляд, в котором ясно читается: не стоит делать ошибок, иначе убью.
А ведь я так и поступлю. У меня есть чёткие принципы, ясные правила, с помощью которых я различаю плохих и других людей.
В первую категорию, без сомнения, входят насильники, убийцы детей, беременных и невиновных. А во вторую — все остальные. И нет, я не трогаю тех, чьё мнение просто расходится с моим. Я хладнокровна. Иногда даже безжалостна. Но разве можно иначе выжить в этом мире? Джеймс, узнав, что я хочу выйти замуж и завести детей, сначала обрадовался.
Но после нескольких неудачных свиданий, заметив моё погрустневшее лицо, внезапно озвучил предположение: