И сразу после — хлопок дверцы. Темнота. Воздух сразу становится плотным. Тесным. Тело не двигается. Я знаю, что должна сопротивляться. Кричать. Драться. Но мышцы не слушаются. Как будто всё уже произошло. Как будто сопротивление — это только в кино.
Голова склонилась, как тогда. В шестнадцать лет. Ощущение липкой ткани на запястьях. Тот же запах — резины, пота, дешёвого ароматизатора. Страх расправляется внутри, как тяжёлое одеяло. Я в нём тону и даже не пытаюсь сопротивляюсь. Не потому что не хочу. А потому что не могу. Они забирают меня. И я позволяю.
Глава 16. Когда тишина отпустила
Пока ты дышишь — ты играешь. Пока ты молчишь — ты считаешь. Пока ты жива — он проиграл.
***
Триггер — это, когда прошлое не стучится, а врывается без спроса. Без предупреждения. Просто берёт тебя за горло изнутри, заставляя снова чувствовать то, что ты пыталась забыть.
Сначала дыхание. Вдох — рваный, поверхностный. Выдох — не приходит. Грудь сдавливает не страх. А узнавание. Это уже было. Потом тело. Судороги в пальцах. Дрожь, которой не видно. Ноги онемели, хотя ты хочешь встать, бежать, оттолкнуть.
Но не можешь. Потому что триггер сильнее «хочу». Сильнее «надо». В голове не мысли, а образы — флешбэки. Ощущение материала под ладонью, запах пота, смех или просто голос — всё разом. Но самое худшее — это стыд. Стыд за то, что не борешься. За то, что замерла, когда нужно было двигаться.
Триггер — это не всегда огонь, не всегда удар, не всегда слово. Иногда он — просто звук тормозов. Запах кожаной обивки салона. Ощущение, как тебя тянут. И ты больше не здесь. Твоё тело — в той самой машине.
Тебе — шестнадцать. И тебе страшно. Так страшно, что даже страх не чувствуется. Только пустота. Замерзание. Пауза. Я не сопротивляюсь — не потому что согласна, а потому что моя система защиты просто отключилась. И внутри, где раньше была реакция, теперь звучит только одно слово: Опять...
***
Темнота не глухая. В ней есть дыхание. Чужое.
— Проснулась? — прозвучал обычный, почти бытовой вопрос.
Но сказано это было не тем тоном. И не тем человеком, которому можно доверять. И потому оно режет, как скальпель. Нервная система всё ещё отключёна. Но это слово… оно будто стучит по стенке изнутри, пытаясь достучаться до той, кто всё ещё внутри меня. До Оливии. До живой Оливии Смит.
Тишина снова сгущается, как смола. Но теперь слышу шаг. Кто-то приближается. Один. Второй. Пол чуть скрипит. Или это мои кости от напряжения? И вдруг — прикосновение.
Слишком лёгкое. Слишком уверенное. К запястью. Пальцами, почти ласково. Но внутри меня всё сжимается, как лист бумаги в кулаке. Я не кричу. Тело всё ещё не моё.
Внутри — замерзание. Холод, который ползёт вверх по позвоночнику. Он ничего не говорит. Я чувствую: он смотрит. И ждёт. Чего именно — непонятно. Может, реакции. Может, мольбы. Но он не получит ни того, ни другого. Я ухожу внутрь себя. В белое пространство, где нет запахов, нет звуков. Где никто не трогает и не смотрит. Где не больно. Там, где я теперь — только тишина. Глухая и плотная. Словно я завернулась в неё, как в кокон. И пусть из него не выбраться — главное, чтобы туда не добрался он.
— Оливия, открой глаза, — настойчиво произнёс знакомый голос. — Я знаю, что ты уже очнулась.
Глаза открываются неохотно, будто веки — налиты свинцом, и каждое движение требует силы, которой почти нет. Размытый свет. Пыль в воздухе. Серый потолок. Точка сборки мира — один голос. Чертовски знакомый голос. Я моргаю. Раз. Второй. Контуры становятся чётче. И голос снова произносит:
— Я здесь, Оливия. Ты в безопасности.
Безопасность — слово, которое сейчас звучит как шутка, ведь я сижу в кресле со связанными руками. Сильнее сжимаю глаза — и, наконец, вижу его лицо.
— Бард... — выдыхаю я с лёгким удивлением.
Только с лёгким, потому что моё тело, как и мозг, всё ещё дрифтуют. Как в полусне. Где всё замедлено. Где чувства — приглушённый гул, а мысли — инертные, как в холодной воде.
"Меня чем-то накачали" — следующая мысль, что возникает в моей голове.
"Это плохо..." — вторая.
А третья...
— Ах ты сукин сын...
Он не вздрагивает. Не отводит взгляда. Только слегка наклоняет голову — как будто просто фиксирует мою реакцию. Не как человек. Как оператор, проверяющий работу системы.
— Кажется, ты уже отошла от препарата, — хмыкает, и угол его рта дёргается в кривой ухмылке. — Извини, но развязать не могу. Пока просто дыши.
'Извини? Просто дыши? Что это ещё за холодная забота?! Кажется, так её называют. Когда делают тебе больно — методично, вежливо и по инструкции.'