— Ты... урод... — выдыхаю я.
На вторую мою фразу он тоже никак не реагирует. Ни раздражения. Ни злости. А вот во мне — она уже начала закипать. Медленно, глухо, но с каждой секундой сильнее. Видимо, действие препарата действительно сходит на нет. Отлично. Ещё немного — и я снова смогу двигаться. Препарат уходит, а ясность возвращается. Теперь я замечаю: камера. Стоит в трёх метрах от меня, на штативе. Значит, он не один. Значит, я не просто пленница — я наблюдаемый объект.
— Бард... — снова заговорила я, глядя на мужчину исподлобья.
— Наверное, хочешь знать, зачем я тебя похитил?
Я медленно кивнула.
— Что ж, это очень увлекательная история… и длинная. Но нам с тобой спешить некуда, так что слушай, — произнес он довольным голосом, как писатель, которого наконец-то попросили прочитать отрывок из собственного шедевра.
Бард сел рядом, на стул, сцепив пальцы. Локти — на коленях, поза прямая, почти расслабленная. Но взгляд... сосредоточенный. Как у человека, который не собирается врать, потому что верит: правда — убедительнее любой выдумки.
— Помнишь нашу первую встречу? — начал он. — Ты тогда меня зацепила... Взгляд. Харизма. Как вспомню — аж в дрожь бросает... В приятную, конечно.
'Дрожь, говоришь? Что ж. Дай мне десять минут — и я устрою тебе такой марафон по дрожи, что даже на том свете не забудешь.'
— Так вот… — продолжил он. — После нашей встречи я познакомился с очень влиятельными людьми. И с тех пор всё резко изменилось. Жизнь закрутилась. Я работал. Зарабатывал авторитет. Поднимался. Пока… не появился один человек. Очень раздражающий тип. Раздражал он меня всем: наглый, надменный — и при этом неприкасаемый. Потому что был братом главного босса.
Я вопросительно приподняла бровь.
— Что? Не можешь понять, при чём тут ты?! — хмыкнул мужчина. — Я же сказал: история длинная, так что потерпи.
— Я поняла, — тихо бормочу.
— А? Правда? — удивление в его голосе звучало очень натурально.
— Поняла, почему тебя называют Бард, — уточнила я, делая ударение на последнем слове.
— И почему же меня так называют? — усмехнулся он, будто ситуация его забавляла.
Я смотрю прямо в глаза. Голос спокойный. Почти равнодушный.
— Бард — это не про гитару. Это про манипуляции в стихах. Про то, как оборачивать грязь в легенды. Так что да… тебе подходит. Только сказки твои, Бард — не про героев. А про монстров.
— Хмм… то есть я плохой Бард? — уточнил он, играя с фразой, как с монеткой в пальцах.
— Не зацикливайся, — я покачала головой. — Я просто… выразила неожиданное понимание. Но ты продолжай. Твоя история правда любопытна. И это я сейчас без сарказма говорю.
Он чуть прищурился — возможно, уловил что-то в тоне. А может, просто наслаждался моментом. А я... Я делаю очередной вдох и тяну время. Пусть говорит. Пусть льётся — слово за словом, как нить за нитью. Когда длины хватит, я затяну эту петлю на его шее.
— Я всё глубже вникал в структуру, — продолжил он, как ни в чём не бывало. — Работал. Хотел, чтобы заметили. И, в конце концов, получилось: тот тип куда-то исчез. И знаешь… я наконец вздохнул с облегчением.
— Ты его убил? — уточнила я, чуть наклоняя голову влево.
Он фыркнул, разведя руками.
— Ты меня совсем не слушаешь… Я же говорю: он неприкасаемый. БРАТ ГЛАВЫ. Я не мог его убить — я ж не самоубийца.
'Ага. Сам не суицидник — так зато карьерный некролог другим пишешь охотно.'
— И? — не выдержала я тишины.
— Ой, извини... залюбовался.
'Чем он там залюбовался? Моим обездвиженным видом в кресле? Связанными руками? Психопат-эстет, мать его.'
— На чём я остановился... Ах да. Он пропал. Пропал, пропал — а потом вдруг появился. Внезапно. Два года назад.
В его голосе что-то дрогнуло. Слово «внезапно» прозвучало жёстче, чем нужно. Как будто это возвращение до сих пор свербит под кожей. Я заметила, как его пальцы слегка сжались на подлокотнике.
Ненадолго. Почти незаметно. Но достаточно, чтобы понять — эта часть истории не такая уж безобидная. Значит, не просто появился. А снова стал помехой. Или угрозой.
— И всего за два месяца стал рулить всей системой, представляешь? Я тут впахиваю годами, а он — бац — и сразу свою задницу на тёпленькое местечко примостил. Ну не наглость, а?
Мне стало так смешно от вида его искренне обиженного лица, что я не удержалась и сказала:
— Зависть плохое чувство.
Он замер на долю секунды. Не то чтобы резко. Но я заметила, как чуть дрогнули мышцы у рта — словно эта фраза прошла сквозь броню хладнокровия. Хорошо. Значит, попала. Бард резко наклоняется вперёд, его лицо — совсем близко. Голос низкий, вязкий. Почти шепот.