Кофе давно выпит, но я всё ещё держу стакан в пальцах, машинально кручу его. Наконец, двери приоткрываются. Появляется врач — высокий, в белом халате, с лёгким отпечатком усталости на лице. Он оглядывает зал ожидания, затем направляется ко мне.
— Операция завершена. Пуля извлечена, но повреждения серьёзные. Сейчас он в стабильном состоянии, но ближайшие сутки будут решающими.
— Его перевели в палату?
Врач качает головой.
— Пока нет, он в реанимации. Наблюдаем за динамикой.
— Когда его можно будет навестить?
— Если состояние останется стабильным, завтра переведём его в обычную палату. Тогда сможете его увидеть.
Я киваю, бросая быстрый взгляд на часы. Пять часов ожидания — и пока никаких гарантий.
— Хорошо, — говорю нейтрально.
Врач слегка поджимает губы, затем поворачивается, уходя обратно в отделение. А я... смотрю на тёмное небо за окном. Не желая никого беспокоить среди ночи, я без колебаний набираю номер такси. Не стоит тащить уставшего Хана за руль. Я конечно, обожаю экстремальные аттракционы, но сидеть рядом с водителем, который засыпает на поворотах, немного страшновато.
На следующее утро, вместо офиса, я приехала в больницу. Кто-то спешил на смену, кто-то пил кофе у входа, а медсестры у стойки регистрации негромко переговаривались с коллегами. Направляюсь к последним.
— Доброе утро. Скажите, вчера привезли пострадавшего с огнестрельным ранением. Он уже пришёл в себя?
Медсестра поднимает взгляд.
— Имя, фамилия?
— Без понятия. Я его без документов подобрала.
Она слегка хмурится, быстро перелистывает журнал приёма.
— Ааа… тот неизвестный. Его перевели в палату 307, но он ещё не приходил в себя.
Я убираю руки в карманы и направляюсь в нужную сторону. Дверь с номером 307. Открываю и захожу внутрь. Приближаюсь к кровати. Мониторы мерно отсчитывают секунды, фиксируя его дыхание, сердечный ритм.
— А без налипшей грязи и крови ты выглядишь куда лучше... — бормочу, вглядываясь в его лицо.
Чёткие черты, резкие линии скул, светлые волосы. Бледная кожа контрастирует с синеватым оттенком теней под глазами — следы пережитого. Всё его тело кажется застывшим, затерянным между сном и реальностью. Я наклонилась ближе, рассматривая брови — они у него такие… ровные, словно он их выщипывает. Достаю телефон, делаю фото. И тут он резко открывает глаза.
— Твою ж… — я вздрагиваю и отстраняюсь.
'Кто ж так делает?' Обычно перед пробуждением люди медленно трепещут ресничками, глазное яблоко подрагивает, а потом, нехотя, открывается веко. А тут — как кошка, услышавшая звук открывающегося пакета с кормом: резко, неожиданно, с полной боевой готовностью.
— Анне… — прохрипел он.
— Чего? — я снова наклоняюсь, стараясь уловить смысл.
— Аннетт…
Я моргаю, осмысливая.
— Аннетт? Это кто, твоя жена?
Он едва слышно повторяет:
— Аннетт…
И тут приборы внезапно громко запикали, нарушая тишину палаты.
— Твою ж…
Я резко выбегаю из палаты, ловя первого попавшегося врача.
— Быстро! Там пациент…
Не успеваю договорить, как он уже направляется внутрь, а я, выдохнув, опускаюсь на стул в коридоре. И жду. Снова. День сурка, не иначе. Глухой стук приборов внутри, глухой стук собственного сердца в груди. Проходит минута. Две. Десять. Я почти начинаю считать секунды, когда наконец дверь открывается. Врач выходит, поправляя маску на лице.
— Стабилизировали, но состояние тяжёлое. Будем наблюдать.
Я молча киваю. Что ж, нет смысла просто сидеть и ждать. Пожалуй, поеду на работу.
***
Бросаю сумку и устало опускаюсь за рабочий стол. Стук в дверь.
— Мисс Смит, доброе утро, вот ваше кофе, — Джеймс входит и аккуратно ставит чашку передо мной.
— Спасибо, — отвечаю, делаю глоток, наслаждаясь вкусом. — Что на повестке дня?
— Через час в вашем доме проведут уборку, — сообщает он, глядя в планшет. — Указания всё те же: первый этаж убирают, а второй не трогают?