Я останавливаюсь — ведь её шагов больше не слышно. Оборачиваюсь. Оливия стоит, пошатываясь, с зажмуренными глазами, пальцы вцепились в виски. Ещё секунда — и рухнет. Я бросаюсь к ней… но замираю, встретив направленное в мою сторону лезвие ножа.
— Иди... Чего встал? — бормочет она, не позволяя сократить дистанцию.
Голос глухой, натянутый, как стальной трос. А мне… мне в этот момент хочется не двигаться вперёд, а вернуться. Обнять. Удержать. Закрыть собой от всего, что было и будет.
— Оливия... — протягиваю я хмуро.
И вдруг — шаг с её стороны. Тяжёлый. Неуверенный. Второй — и она оступается. Я ловлю прежде, чем она успевает упасть, и прижимаю к себе. Секунду просто дышит, а потом снова отстраняется.
— Оливия, — снова говорю, уже с нажимом, удерживая её под локоть. — Ты еле стоишь. Не хочешь, чтобы помогал — тогда присядь. Отдохни.
— Где он? — категорично мотает головой, игнорируя мои слова.
Я вздыхаю и киваю в сторону:
— Там. Через два поворота.
Она вырывает локоть из моей ладони и идёт. Я смотрю ей в спину. И внутри — что-то похожее на уважение с примесью злости. Рад, что она такая. Сильная. Упрямая. Но, чёрт возьми… иногда хочется, чтобы она просто призналась — что ей больно. Что тяжело. Что я ей нужен.
Впрочем. Я всё равно иду рядом. Даже если она об этом не просит. В тишине, где звучали только наши шаги, мы добрались до выхода. Возле стены всё так же валяется тот мужчина. Без сознания. Я смотрю на него — и в голове вспыхивает мысль: это он её бил?.. Вспышка ярости накрывает мгновенно — горячая, клокочущая. Пальцы сжимаются в кулаки. Но голос моей Леди режет это пламя, будто ледяной водой:
— А где второй?
Вздрагиваю. Пыл гаснет. Рефлекторно озираюсь по сторонам.
— Я… больше никого не видел, — отвечаю с трудом, будто оправдываюсь.
— Их было двое, — говорит она, глядя на меня. — Один за рулём. Второй в салоне.
— Ты его здесь видела? — осторожно уточняю.
Она едва качает головой:
— Нет.
Я вновь оглядываюсь.
— Тогда… может, уехал на другой машине?
— Может… Всё может быть, — тихо бормочет она, себе под нос.
Хруст. Резкий, ломкий звук — будто кто-то наступил на щепку в глубине коридора. Я мгновенно достаю пистолет, снимаю предохранитель и, поворачиваясь, заслоняю Оливию собой. Она тоже напрягается, замирает — готовая, несмотря ни на что.
— Стой здесь, — глухо приказываю, не отводя взгляда от тени в проёме.
— Я пойду с тобой, — возражает она, и со щелчком выпускает лезвие ножа.
'Вот упрямая. Упрямей меня в самый худший день.'
— Без обид, — бросаю через плечо, — но в твоём состоянии ты можешь упасть раньше, чем дойдёшь до угла.
Делаю шаг вперёд, добавляя с сухой иронией:
— А у киллера всегда должны быть свободные руки.
Она молчит. Правильно. Не нужно спорить. Коридор принимает меня, как пасть — темно, влажно и тихо. Каждый шаг — на полусогнутых. Пистолет в двух руках, дыхание ровное… почти. Шаг. Ещё.
Тень скользнула справа — но это была только проводка на стене, качнувшаяся от сквозняка. Поворот. Застывший свет. Гул, как от старой лампы. И вдруг — движение. Левее. Быстро. Почти у пола. Я резко разворачиваюсь, оружие на прицеле. Грудь вздымается от напряжения. Палец готов сжать спуск.
И снова слева — тень движения. Я не успеваю повернуться — УДАР. В запястье. Молниеносно. Пистолет вылетает, со звоном отскакивает о стену. Второй удар — в живот. Воздух вышибает из лёгких. Падаю на колено, инстинктивно перекатываюсь в сторону. Поднимаю голову — силуэт. Быстрый. Массивный. Замах. Я ловлю его руку, уводя в сторону.
Скрежет зубов. Кулак — в челюсть. Ему или мне — уже не имеет значения. Всё распадается в потоке адреналина. Я успеваю: локтем — в горло, резкий толчок — он отшатывается.
Ныряю за пистолетом, пальцы касаются рукояти — успеваю схватить.
Он поднимает ногу. Удар. Я ставлю блок предплечьем — и почти одновременно бью в корпус. Он отшатывается. Я добавляю второй — в бок. С хрустом. С силой. Он теряет равновесие — но не падает. В его глазах — вспышка удивления. Я выпрямляюсь. Пистолет снова в руке. Губы в крови. Пульс — как дробь в висках.