— На свежий воздух.
Я колебалась всего миг, и вот, спустя пять минут, ветер уже трепал подол больничной рубашки, пока мы стояли на крыше.
— Решил всё обставить так, будто я сбросилась с крыши в припадке отчаяния? — саркастично предположила я, глядя на него с лукавым прищуром.
Райн скользнул руками к моей талии и обнял со спины.
— Посмотри, какой красивый город с высоты птичьего полёта, — прошептал он, обдавая моё ухо тёплым дыханием.
И я посмотрела. На мерцающие огни улиц, на тонкие жилки дорог…
— Да, красиво, — кивнула я без особого энтузиазма.
— В Чикаго сейчас живёт 2 695 598 человек. Из них примерно 1 305 000 — женщины…
— Хмм... — протянула я, слегка прищурившись. — Значит, мужчин больше?
— Да, немного… но это неважно.
— А что тогда важно?
Он мягко развернул меня лицом к себе, взгляд стал чуть серьёзнее.
— То, что из 1 305 000 взглядов в этом городе — именно твой зацепил меня.
И, сказав это, он аккуратно коснулся пальцем моего носа. Я часто заморгала — от того, с какой уверенностью он это сказал.
— Взгляд?! — переспросила я, приподнимая бровь. — Обычно говорят — глаза.
— Глаза у тебя… обычные, — медленно произнёс он, — а вот взгляд…
— М?.. — только и выдохнула я, не в силах дольше ждать ответа.
— Ты смотришь на людей через прицел — даже когда в руках нет пистолета.
Пауза.
— Взгляд как выстрел: сначала нащупываешь слабые места, потом решаешь — стрелять или пожалеть.
Он не упрекал. Просто констатировал то, что видел.
— Не боишься, — шепчу я, приближаясь, — что застрелю?
Он даже не шелохнулся. Только взгляд стал ещё острее.
— Я уже слышал щелчок между нами… И я действительно боюсь, но не выстрела — а того что ты исчезнешь из поля моего прицела.
— Значит, я мишень?
Он покачал головой, чуть усмехнувшись.
— Нет. Ты — исключение. Единственное, на что я смотрю без намерения стрелять.
— А если всё же прицелишься? — спросила я, не отступая, сдерживая дрожь недоверия. — Если придётся?..
Райн чуть придвинулся, как будто от этих слов между ними стало холоднее.
— Тогда только для того, чтобы спасти.
Он сказал это так, будто дал клятву. Нерушимый обет. Вот только… мне уже говорили подобное. И уходили. И я чёртовски не хочу обжечься. Снова. Но — чёрт возьми — хочу. Хочу увидеть, как именно этот мужчина докажет мне, что его слова — не пустой звук. Что он — моё исключение.
Пока я предавалась размышлениям, Райн не двигался. Просто стоял, сжимая мою ладонь, как якорь. Ни шагов вперёд, ни малейшей попытки приблизиться. Как-то непривычно нерешительно — особенно по сравнению с прошлым разом.
Поэтому я тихо спросила:
— Почему не целуешь?
Он улыбнулся — и его губы мягко накрыли мои. Не резко. Не требовательно. А так, будто только этого момента и ждал. Будто знал: я соглашусь. Холодный ветер пробирался под больничную рубашку, заставляя меня вздрагивать. Но тёплые мужские ладони на спине отгоняли его. Контраст обжигал и я подалась ближе — инстинктивно, всем телом. Ноги едва касались бетонного пола крыши, как будто весь вес держали не они, а он.
Я чуть отстранилась, чтоб вдохнуть, но Райн не дал мне уйти далеко — лбом коснулся моего, шёпотом:
— Ты дрожишь.
— От ветра, — солгала я.
Потому что сказать «от тебя» было бы слишком. Слишком честно... Обвив руками его шею, я позволила пальцам зарыться в густые волосы, чувствуя под ладонями тепло его кожи.
Пока ветер грозился сдуть нас с крыши, моё сердце отбивало: "А хрен тебе, не мешай." Я буду целоваться — сколько влезет. Каждым дюймом кожи, каждой жилкой — под его руками чувствовать взаимное желание. Плевать на ветер. Плевать, сколько этажей под ногами. Пока он держал меня вот так — я не боялась даже падения.
Страшно было, если он вдруг отпустит. Но он не отпускал — наоборот, прижимал крепче, словно один шаг назад мог разрушить эту хрупкую близость. Скрип двери — словно кто-то рванул занавес реальности. Шаги. И внезапный голос Саида, полный возмущения: