— Оливия?! — заставил нас замереть, точно как подростков, застигнутых на месте преступления.
— Ты почему здесь? — спросила я у крёстного, пока мужчина рядом делал вид, что поправляет мой халат.
— Я здесь потому, что пациентка Оливия Смит должна быть в постели, отдыхать, а не на крыше зимой, в халате! — последние слова прозвучали особенно громко и сопровождались злым взглядом — к счастью, обращённым не на меня.
— И правда, — кивнул Райн, хватая меня за руки. — Руки ледяные. Пошли обратно.
***
Через два часа, поругавшись с Саидом из-за моей нелюбви к больницам и выслушав от доктора целую лекцию о том, как правильно менять повязку и какие лекарства пить для горла, я благополучно вернулась домой. Вернулась. Но не одна.
— У тебя тут миленько, — отметил Райн, окидывая взглядом гостиную.
— Я старалась сделать свой дом уютным и безопасным, — ответила я, доставая чашки. — Чай? Кофе?
— Чай. А что это за картина?
Он подошёл к стене рядом с телевизором, вглядываясь в незнакомую живопись.
— На ней изображён Харон, — ответила я, насыпая чайные листья.
— Дедушка твой? — на полном серьёзе уточнил мужчина.
Я согнулась от дикого хохота под недоумённым взглядом Райана.
— Что такое?
— Ничего, — вытирая слёзы смеха, выдохнула я. — Просто если хотя бы на секунду представить, что у меня с ним есть родство, то он мне не дедушка, а...
Я сделала паузу, начала загибать пальцы, потом махнула рукой, достала телефон, что-то быстро подсчитала — и с самым серьёзным лицом выдала:
— Пра-пра-пра… и так девяносто восемь раз — дедушка.
Я снова прыснула от смеха — ну невозможно было сдержаться, особенно глядя на лицо мужчины, на котором по-прежнему читалось: «Я не понимаю, что здесь происходит.»
— Оливия, — хмыкнул он, — я, конечно, рад, что тебе весело, но ощущение такое, будто смеются надо мной.
— Прости-прости, сейчас объясню, — заверила я, продолжая улыбаться. — На картине изображён Харон. В древнегреческой мифологии — это перевозчик душ через реку Стикс в подземное царство Аида.
— А почему у тебя в гостиной висит картина с древнегреческим божеством, да ещё и связанным с адом?
— Не с адом, а подземным царством, — поправила я, наливая чай.
— А разве есть разница? — с сомнением вскинул бровь Райн.
Я повернулась к нему, прислонившись бедром к краю стола.
— В древнегреческой мифологии царство Аида — это хтонический мир. Туда попадали все души: и добрые, и злые. Это не обязательно место мучений. Там были разные зоны: Элизиум — для праведников и героев, Асфодельские поля — для обычных душ, и Тартар — для злодеев и титанов. В отличие от ада — в христианском смысле, где всё гораздо... односторонней.
Мужчина медленно подошёл ближе, взгляд стал задумчивым:
— Хмм… Я только что почувствовал себя школьником, которого учительница отчитывает у доски за непрочитанную тему.
— Неужели я настолько строго выгляжу? — прищурилась я с полуулыбкой.
— Немного, — выдохнул он, оказываясь всего в нескольких сантиметрах от меня. — Только гораздо сексуальнее.
Я чуть откинула голову назад, глядя на него испытующе.
— Может, мне тогда очки надеть, чтобы закончить образ?
Райн медленно провёл пальцами по невидимой линии на моём лице, затем к виску — как будто примеряя.
— Не нужно. Я всё равно их сниму. И всё остальное тоже.
Он замолчал. А мне казалось — ещё секунда, и сердце выпрыгнет наружу. Между нами был всего один вдох. Тот самый, который не решаешься сделать — чтобы не спугнуть. Но я ведь не из пугливых. Сжимаю пальцы на его рубашке и притягиваю к своим губам.
— Я не поняла… ты что, стесняешься? — прошептала я, не отрывая взгляда.
Его руки мгновенно обвили мою талию, прижимая ближе, ещё ближе… хотя, казалось бы, куда ещё?
— Нет, — хрипло выдохнул он, — просто не хочу, чтобы у тебя открылась рана.
Я подняла руку и кончиком указательного пальца провела по его носу. Затем, опускаясь ниже, обвела его губы лёгким движением.
— Не вижу проблемы. Бинтов у меня дома завались.
Он почти улыбнулся — едва заметно, краешком губ, но взгляд стал глубже, потемнел. Поймал мою руку, всё ещё зависшую в воздухе после прикосновения, и медленно притянул к себе, позволяя моим пальцам скользнуть по его щеке.