15.2 Глава
15.2
— Леди Катрин, – прошептала я. По моим глазам катились слезы, я не могла, да, впрочем, и не хотела их сдерживать. Боль в душе нарастала. Сейчас, видя, как умирает эта прекрасная женщина, а я ничем не могу ей помочь, я проклинала все четыре мира за эту вселенскую несправедливость.
— Адель, – тихо, с все той же хрипотцой, проговорила княгиня. – Я рада… видеть тебя. Рада… что ты… девочка… жива. Я умираю… не плачь… я давно этого жду. Мой сын… он ждет меня… там… за чертой.
— Леди Катрин… – как в бреду повторила я, проводя рукой по слегка спутанным и влажным волосам умирающей. Все это время Мрак стоял молчаливой горой за моей спиной, я чувствовала его присутствие, но он не мешал нам, за что ему огромное спасибо.
— Вот, возьми, – дрожащими руками женщина сорвала с груди брошь, с которой никогда не расставалась, и протянула мне. – Я должна была подарить ее невестке, но не суждено… пусть она будет у тебя. Возьми… прошу.
Глаза застилали слезы, я забрала из холодных рук драгоценность, плохо отдавая себе отчет в своих действиях, все происходило будто в бреду. В моей голове не укладывалось, что вот она, леди Катрин Маквей, одна из самых достойнейших женщин во всех четырех мирах, лежит сейчас передо мной при смерти.
Как? Как такое вообще может быть? Почему уходят самые достойные? За что им это?
— Надень, – это слово было особенно хриплым, после чего леди закашлялась. Дальше уже на меня она не смотрела, ее внимание привлек Мрак. – Я прошу тебя… облегчи мою муку.
До меня не сразу дошло, о чем говорит умирающая княгиня. Что значит «облегчи мою муку»? Чего она хочет от Дарка? Переведя непонимающий взгляд с темных глаз леди Катрин на Мрака, я увидела, как с его лица пропадают все эмоции, словно мужчина надел маску. А когда до меня дошло, о чем именно просит женщина, сердце защемило от боли.
— Нет, – одними губами, глядя в светлые глаза, проговорила я, мотая головой. – Нет. Нет!
Сама не поняла, как оказалась за сильной спиной тигра, все происходило как будто не со мной. Я не видела, что было дальше, а может, просто не помнила ничего, кроме молчаливых слез. Позднее, вспоминая этот момент, я понимала, почему Дарк поступил так, почему он выполнил последнюю просьбу княгини Катрин, но в тот момент это никак не желало укладываться в моей голове. Боль от потери обрушилась на меня с новой силой, мне хотелось драться, крушить все, что попадется на глаза, но вместо этого я молча сидела на полу, обхватив голову руками. Доброй светлой женщины больше нет. Она не заслужила такой смерти, она вообще не заслужила всего этого. Почему судьба так несправедлива?
— Адель, – тихий голос Мрака, вырвал меня из пучины страданий. – Пора двигаться.
Я ничего не ответила. Мне ничего не хотелось. Я просто сидела и смотрела на затихшую женщину, на губах которой застыла счастливая улыбка. По моим щекам уже не текли слезы, лишь пустота в груди напоминала об утрате. И пусть мы не были с ней близкими друг другу людьми, но в моем сердце она останется навсегда. Самая добрая женщина.
— Я должен был это сделать, – садясь рядом со мной, мужчина обнял меня за плечи, пытаясь заглянуть в мои глаза. – Адель, пойми, если бы мы оставили все как есть, она бы еще долго мучилась. Это мощная магия внутри нее не давала ей умереть, но и выжечь яд она была не в состоянии. Он медленно отравлял леди, причиняя ей мучения и боль. У этого яда нет противоядий.
— Но почему, – бесцветно спросила Мрака, – почему тогда мы с тобой все еще не отравились… пора бы уже.
— Заклинание, Адель, – убирая выбившуюся прядь с моего лица, нежно проговорил Мрак. – На нас с тобой заклинание очищения воздуха, до сих пор. Ты его уже не замечаешь, но оно есть. И продержится еще сутки.
— Какая ирония, такая мощная магия, говоришь, была у леди, – с горечью в голосе проговорила я, – и хочешь сказать, она не могла себя защитить?
— Может, не успела, – прижимая меня к себе сильнее, проговорил Дарк, от его терпкого аромата мне стало легче, но все равно пустота в груди не давала мне мыслить трезво. – А может и не хотела. Она умирала с улыбкой на лице.
— Она хотела уйти к сыну.
Дрожащими руками я приколола брошь с внутренней стороны плаща и опустила голову на крепкое мужское плечо. Мы сидели молча, каждый думал о своем. Я постепенно приходила в себя, и больше мне не хотелось устраивать истерик. На смену этому пришла апатия. Не хотелось вообще ничего.