Сердце замерло. Я всеми силами попыталась сдержать предательские слезы, не поднимая глаз на говорившего мужчину. «Сейчас меня отчислят, – ужасная мысль проскользнула в мою голову, – или отправят к Морфаеру. Сама виновата».
— Коллега, – тихим голосом мэтр Форс заставил ректора перевести на себя внимание, дав мне этим несколько секунд передышки, – вы поспешны в выводах. Нельзя отчислять студента только за то, что он не поведал вам все подробности своего прошлого, каким бы оно ни было. Студентка Адель – не убийца, не мошенница, не воровка, она успешно сдала все экзамены, и мы не можем ее отчислить только за то, что она жена владыки огненных волков.
— Но она подставила своего наставника! – взвился ректор, вставая из-за стола и опираясь о столешницу руками. Он всем телом подался навстречу мэтру. Старик даже не шелохнулся от такого движения, его поза оставалась расслабленной, а следующие слова, которые он проговорил, были полны спокойствия и мудрости:
— Аел, ты не имеешь права судить ее. Как бы ты поступил на месте маленькой девочки, за которой гонится один из сильнейших правителей четырех миров? Ты бы подчинился? Доверился? Да, она виновна в том, что не предупредила Дарка, но, думаю, они сами решат это. Ты же не имеешь оснований на отчисление. И задумайся: как бы ты поступил на ее месте?
Преподаватели еще какое-то время сверлили друг друга взглядами. Хотя нет, скорее сверлил взглядом ректор мэтра Форса, старик же находился в безмятежном расположении духа, не обращая никакого внимания на гнев и недовольство своего коллеги.
— Студентка, – обратился ко мне ректор, когда страсти немного поутихли и в комнате перестало столь отчетливо чувствоваться напряжение, – можете быть свободны. И не забудьте, что к защите практики вы должны подготовить отчет и представить его всем преподавателям и первокурсникам. Рекомендую подробности вашего прошлого в отчете опустить.
— Да, господин ректор, – кивнула, направляясь к выходу. – До свидания, мэтр Хэд, мэтр Форс.
Ноги сами понесли меня к корпусу целителей. Разумеется, именно туда отправляли всех студентов, получивших травмы на занятиях, и, скорее всего, там сейчас лежит Дарк. По моей вине. С одной стороны, мне было стыдно идти к наставнику, так как чувство вины за его состояние меня не покидало. А с другой – я просто не могла не увидеть его. Все другие чувства были несравнимы с переживаниями за жизнь Дарка, и мне жизненно необходимо было своими глазами убедиться, что тигр жив.
Светлая комната, в которой я оказалась, поднявшись на второй этаж, была кабинетом или чем-то подобным. С противоположной стороны от входа находились еще три плотно закрытые двери.
— Студент Дарк ин Вар находится в состоянии лечебного сна, – с порога, не поздоровавшись, бросил мне мужчина средних лет, изучающий какие-то бумаги за своим столом. – К нему нельзя. Опережая вопросы, девушка – на этих словах доктор поднял глаза и медленно изучил меня с ног до головы, – нельзя взглянуть. Даже быстренько. Даже одним глазком. Приходите завтра.
Дальше на меня не обращали внимания. Мне ничего не оставалось, кроме как уйти. Медленно бредя мимо полигонов и учебных корпусов, я перебирала варианты, как будет протекать наш с Мраком разговор. Самой ужасной и неприятной лично для меня была вероятность того, что наставник может после моей истории не пожелать меня больше видеть. От этих мыслей кольнуло сердце. Да что это со мной? Почему этот тигр вызывает во мне столь противоречивые эмоции? Рядом с ним очень трудно размышлять трезво.
Вернувшись в свою комнату, я с некоторым отвращением взглянула на вещи, брошенные в углу. Те самые, в которых я вчера уезжала утром на практику, те самые, что стали мне столь омерзительны, что я не хотела к ним даже прикасаться. Но нужно. Я не в том финансовом положении, чтобы выбрасывать добро. Нужно их хорошо постирать, а там уж видно будет.
Подобрав ворох вещей с пола, случайно уколола палец.
— Ай, – вырвалось у меня от неожиданности, и все снова полетело на пол, даже до ванной комнаты донести не успела. В памяти сразу же всплыла умирающая леди Катрин, ее глаза и то, как Мрак выполнил ее просьбу. По щекам потекли слезы, и как бы разум мне ни твердил, что наставник поступил верно, боль от осознания, что эту невероятную женщину убил он, мучила меня.