*
После белого и холодного интерьера больницы, внешний мир показался непривычно ярким. Зима постепенно отступала, давая дорогу тёплой весне, а на зачарованной территории больницы вовсю цвели розовые кусты и величественно возвышались многолетние дубы, корни которых густо покрывала мягкая изумрудная трава. Драко и Пэнси прогуливались возле каменного фонтана во дворе, но довольно быстро Паркинсон почувствовала усталость — всё же раны ещё давали о себе знать — и они уселись на одну из скамеек, позволяя раннему весеннему солнцу мягко касаться кожи своими лучами.
В очередной раз коснувшись синяка на руке, Пэнси повернулась к Драко, чей взгляд был прикован к окну на одном из верхних этажей. Её губы изогнулись в знакомой озорной усмешке.
— Можно ли желать её сильнее?
Мимо их скамейки прошёл пожилой мужчина в сопровождении двух медсестёр. Одна из них выглядела немного раздражённой, а вторая через силу улыбалась, слушая рассуждения пациента. Немного в стороне постепенно собиралась приличная толпа магов, ожидавшая прибытия министерского автобуса, который должен был отвезти всех в центр Лондона.
— Наверно, нет, — признал Драко, отвлекаясь от созерцания людей.
— Тогда что тебя останавливает? — вскинула бровь Пэнси.
— Жизнь.
— Прости, я не умею читать мысли, — фыркнула Паркинсон одновременно и саркастично, и серьёзно. — Так что придётся объяснить.
Драко сделал глубокий вдох, чувствуя, как всё ещё прохладный воздух заполняет лёгкие. Это немного взбодрило его, и словно какая-то сила позволила словам сформироваться в горле и разбить сомнения.
— Она видела, как я убил Маркуса, и с тех пор не сказала мне и пары слов.
— А, — понимающе кивнула Пэнси и ободряюще положила ладонь на плечо Драко. — Такое непросто принять. Поставь себя на её место: видеть, как кто-то, кому ты доверяешь, забирает чужую жизнь, далеко не самый распространённый этап в развитии отношений. К тому же она слишком много времени провела в компании Поттера и Уизли — наших знаменитых благодетелей и героев.
— Я знаю, — пробормотал Драко. Адреналин, разливавшийся по его венам этой ночью во время спасательной операции, всё больше и больше уступал место реальности, которая тяжёлым грузом опустилась на каждую клеточку его измождённого тела. Он надавил на переносицу и снова вдохнул прохладный свежий воздух, надеясь вновь почувствовать хотя бы временное облегчение. Это не помогло, и Драко обречённо продолжил: — Но ты бы видела, как она на меня смотрела. Как будто я не человек.
Это признание оживило в памяти Драко ещё свежие воспоминания, словно вспарывая ножом только успевшую затянуться рану: густая кровь хлестала, как впервые, а боль осталась всё такой же нестерпимой. Он снова увидел эту невыносимую картину: как Гермиона отвернулась к окну, передвинувшись на самый край сиденья — подальше от него, как её руки были сцеплены в замок на коленях, и как она сжалась, словно в тёплой карете ей было ужасно холодно.
— Дело не только в Маркусе, — негромко сказал Драко. Раз уж он начал этот разговор с Пэнси, надо было довести дело до конца.
— Выкладывай.
Он издал холодный смешок.
— Ты решишь, что я сошёл с ума.
Пэнси ничего не ответила, но Драко знал, что она внимательно слушает.
— Всё слишком запуталось, — произнёс он. — Я думал, что меня тянет к ней, только когда мы ссоримся — когда она действует мне на нервы, и появляется это непонятное чувство… А потом Лестрейндж убил того парня — Бартоломью, кажется — я проснулся рядом с ней и просто не мог отвести от неё взгляд. У меня возникло такое чувство, будто я знаю её с самого рождения. — Теперь на лице Драко читалось настоящее отчаяние. — И с тех пор я делал всё, чтобы защитить её, даже бессознательно: я держу её за руку, когда ей страшно, машинально наклоняюсь чуть ниже, когда становится холодно, чтобы согреть её…
Он замолчал.
Министерский автобус, остановившийся перед входом в больницу, проредил толпу, но почти сразу к остановке подоспела новая партия целителей и пациентов, непрестанно чихающих и заражающих чистый утренний воздух.
— И ещё Кассиус…
Пэнси резко вскинула голову и в ужасе посмотрела на Драко, не сразу понимая полное значение этих трёх слов, и он подумал, что, наверно, чувствовал то же самое, когда Гермиона рассказала ему о Кассиусе прямо перед тем, как они встретились с ним в «Трёх мётлах». Когда она призналась, что уже виделась с ним, Драко словно воткнули звенящий колокол в ухо, который до сих пор болью отдавался в сознании, хотя начальный шок давно прошёл.
Пэнси поменялась в лице.
— Она же не…?
— Я не знаю, — честно ответил Драко. — Но Кассиус тоже заметил сходство и с удовольствием мне об этом напомнил. Он сказал, что история повторяет себя.
— Ты же не запретил ей с ним встретиться? — поспешно спросила Пэнси.
Драко отрицательно покачал головой.
— Конечно, нет. Я не собираюсь совершать тех же ошибок.
Неприятная новость заставила Пэнси напрячься и вмиг растерять всё легкомыслие, она недоверчиво покачала головой, надеясь, что это просто чья-то жестокая шутка.
— Заставляет задуматься, да? — невесело усмехнулся Драко. — У каждого бывает такой момент в жизни, когда весь мир рушится, всё, что они любят и во что верят, осыпается, как карточный домик, и тогда они смотрят на небо, обижаясь на судьбу за то, что она так с ними обошлась. А теперь всем станет чуть легче, потому что есть человек, которого жизнь нагнула дважды. Когда они упадут на самое дно, они просто подумают: «Эй, всё в порядке — по крайней мере, мне не так хреново, как этому дураку Малфою, который понял, что после дна есть ещё сотня футов свободного падения».
— Мы справимся, — уверенно заявила Пэнси, сжимая его ладонь в своих и пытаясь скрыть сомнение во взгляде.
— Я не могу снова пройти через это, — тихо, почти шёпотом, сказал Драко.
— Мы просто должны рассказать Гермионе, — непреклонно заявила она. — Мы расскажем ей всё.
— Нет, — быстро ответил Драко, и голос его прозвучал чуть грубее, чем он хотел. — Не надо. Я не хочу ещё глубже затягивать её в эту дрянь. Что бы ни произошло, у неё должен быть выбор.
Пэнси скептически посмотрела на Драко.
— Ты рушишь свою жизнь, — сказала она. — Не знаю, с чего ты решил, что ошибки и разочарования других людей — это твоё бремя, но оно убивает тебя. Только вспомни, сколько раз ты терял сознание и почти умирал от потери крови. Брать ответственность за собственные действия — настоящая смелость, но брать ответственность за действия других — величайшая глупость. То, что ты чувствуешь к Гермионе, некоторые люди не испытают никогда, и я знаю, что ты считаешь это каким-то больным, извращённым наказанием за своё прошлое, но это не так. Ты тонешь, и это последний шанс выбраться на берег. Хочешь, чтобы у Грейнджер был выбор? Что ж, тогда сначала сделай свой. — Голос Пэнси стал агрессивным, она пыталась достучаться до здравого смысла Драко. — Если ты дашь ей уйти, тогда история действительно повторится… Во всём.
Она раскраснелась, а на висках выступила испарина. Драко внимательно изучал её лицо. Пэнси была очень красива, даже несмотря на лёгкую всклокоченность и бинты, покрывавшие большую часть тела. Она была красива в классическом смысле: большие тёмные глаза, полные губы, высокие скулы и ноги, за которые любой мужчина готов удавиться. Невольно вспомнились многочисленные собрания Пожирателей, на которых все мужчины, начиная от мальчиков и заканчивая почтенными магами в несколько раз старше Драко, разглядывали её с вожделением и первобытным голодом в глазах. Он вспомнил, как они напрягались, стоило Пэнси пройти мимо, и как в их глазах зажигался огонёк наслаждения, когда они чувствовали запах её духов. Драко так никогда и не сумел оценить этого по достоинству, но Пэнси всё равно оставалась верным другом, не требуя и восьмой части того внимания, которого заслуживала.
— Думаешь, я могу бороться с судьбой? — задумчиво спросил он.
Пэнси покачала головой и усмехнулась.