Пэнси вздохнула и развязала мешочек, в котором обнаружились около сотни галлеонов. Расстроенная, она отодвинула деньги в сторону и попросила Рона передать ей бумаги, надеясь, что хотя бы это отвлечёт её от беспокойства за друга.
*
Негодование и злость заставляли кровь Гермионы вскипать в теле, вводя её в состояние сродни помутнению рассудка. Кто-то как будто душил её, не позволяя наполнить лёгкие кислородом и отгоняя любые рациональные и логические размышления. Такого она не чувствовала никогда: её телом завладела неконтролируемая ярость с примесью смятения, страха, но, в первую очередь, состоянием потерянности во всех смыслах этого слова. Она не знала, остались ли в её жизни хоть какие-то непреложные истины, какой-то якорь, за который можно было зацепиться, чтобы не натворить глупостей под влиянием невыносимой боли, и первым, что пришло ей в голову — это отправиться в дом на площади Гриммо, где она и лежала теперь на холодном полу у незажжённого камина, бездумно уставившись в потолок.
Неподалёку стоял диван, на котором совсем недавно лежал Драко и рассказывал ей о своей жизни, о своих волнениях и страхах. В тот день они поссорились, но теперь Гермиона и под дулом пистолета не вспомнила бы, в чём была причина их размолвки. Сейчас всё казалось таким незначительным. А ещё на втором этаже была спальня, в которой она провела самые страшные часы своей жизни, по каплям вдыхая в него жизнь и надеясь (даже молясь), чтобы Драко выжил. Тем утром она заснула на постели рядом с ним, и жизнь казалась гораздо проще, а сама Гермиона, хоть ей и больно было теперь в этом признаваться, видела конец всем их злоключениям. Ей было совсем несложно представить каждое утро в его объятиях на широкой кровати… Нет, на узкой кровати, потому что тогда им пришлось бы лежать совсем близко.
Когда же она поняла это впервые?
В очередной раз Гермиона начала с болезненным упрямством копаться в памяти в поисках того самого момента и удивилась, когда он почти мгновенно возник у неё перед глазами. Вечер перед балом в поместье, когда она посмотрела на их отражение в зеркале, и ей понравилось то, что она увидела. Однако это было лишь началом, и чем больше времени они проводили вместе, тем ярче перед Гермионой вырисовывалось её будущее.
Но так было до разговора с Кассиусом час назад. С тех пор её мир поменялся, перевернулся и исказился до такой степени, что она с трудом могла узнать свою жизнь. Смерть Маркуса взволновала её, но она бы с лёгкостью забыла об этом эпизоде. В конце концов, и Гарри, и Рону приходилось убивать тёмных волшебников по долгу службы. Но это. Этого Гермиона даже понять толком не могла. Сидя в карете и не сводя глаз с фотографии в статье, она не подумала: «Ой, это, должно быть, его…» — чёрт, она даже мысленно не могла произнести это слово. В любом случае, прочитав статью, она вовсе не была уверена — только знала, что Драко чего-то ей не рассказал. Но уже тогда её мир дал трещину, которая в последние часы только разрасталась, пока, наконец, её жизнь не превратилась в горку развалин.
Гермиона вернулась мыслями в реальность, но сознание продолжало подкидывать ей воспоминания о моментах, проведённых вместе с Драко. Не в силах выносить эту пытку, она села, прислонившись спиной к камину и запрокинув голову так, чтобы затылок касался холодного камня, обхватила колени руками и склонила голову, чувствуя, как желудок скручивает спазмом.
Некоторое время спустя она поднялась на ноги и вытерла слёзы, которые с пугающей настойчивостью продолжали наворачиваться на глаза. Надо было уходить. Уходить из этого дома, где мысли о счастливом прошлом растравляли душу и лишь напоминали о том, что когда-то она видела не менее счастливое будущее. Гермиона почти физически ощутила, как ноги с радостью приняли идею и потащили её в комнату, где она тут же начала собирать одежду в зачарованную сумку.
Совершенно забыв о погоде, она начала забрасывать тёплые свитеры наряду с лёгкими футболками. И в этот момент она увидела его. У дальней стенки шкафа за кучей блузок и маек висело то самое платье. Бордовое платье, которое она надела в тот вечер, когда… Когда посмотрела в зеркало и признала — пусть и не вполне осознанно — что это её место. Сейчас платье едва заметно покачивалось на вешалке, потревоженное нервными сборами Гермионы, как будто издевалось над её болью — совсем как мебель в гостиной. Оно словно говорило ей: «Посмотри на меня, Гермиона. Вот так ты выглядела, когда притворялась леди Малфой. Ты просто пустышка, самозванка, которая сама поверила в свою ложь».
Гермиона резко захлопнула дверцу шкафа, тут же прислонившись к ней спиной, и её взгляд тут же упал на почти собранную сумку. Больше нельзя было терять ни минуты в этом доме, иначе она просто сошла бы с ума.
Гермиона подхватила сумку и быстро спустилась вниз по лестнице, возвращаясь в гостиную и надеясь, что лёгкая тошнота от перемещения по каминной сети притупит жар, растекавшийся по венам. Когда она уже потянулась к горшочку с летучим порохом, кто-то схватил её за запястье, и в первое мгновение Гермионе даже показалось, что это та самая сила, которая мешала ей дышать последние несколько часов, но, обернувшись, она увидела Драко, который продолжал сжимать её руку.
— Что ты делаешь? — спросил он, и в голосе его звучало неподдельное волнение.
На самом деле она даже не думала, как пройдёт их первая встреча после открывшейся информации о Натали. Глупая Гермиона Грейнджер — та, которая видела своё будущее с этим человеком — боялась, что её злость окажется сильнее неё, но практичная Гермиона Грейнджер — та, которая знала, насколько безрассудно себя вела — не боялась ничего.
— Ухожу, — резко отозвалась она, выдёргивая запястье из крепкой хватки Драко. Он послушно выпустил её руку.
— Ты никуда не пойдёшь.
«Глупая Гермиона» начала снова обретать власть в теле девушки, и серые глаза Драко заставили её остановиться, но она знала, что если не уйдёт сейчас, то пожалеет о тех словах, которые готовы были сорваться с её губ.
— Пусти.
— Останься, — тихо проговорил он, почти умоляя. — Пожалуйста. Поговори со мной.
— Нет.
— Гермиона, если ты только…
— НЕТ! — вскрикнула она, отступая на несколько шагов.
— Какого чёрта с тобой творится? — спросил Драко уже без прежней мягкости — теперь в его голосе звучали смятение и отчаяние. — Я могу объяснить то, что произошло с Маркусом.
— Хватит, Драко! — воскликнула Гермиона, зажимая уши ладонями и пытаясь пройти мимо него к камину. — Замолчи!
— Я знаю, что мне не стоило его убивать, но ты бы только видела, как он на тебя смотрел. Он был чудовищем, и я не мог не воспользоваться случаем.
— А, так это было ради меня? — Лицо Гермионы искривила жестокая усмешка. Что ж, если Драко хочет поговорить, они поговорят. — Ты просто защищал меня? Заботился обо мне?
— Мне жаль. — Он склонил голову, и она увидела ту самую, беззащитную и человечную сторону Драко, с которой познакомилась совсем недавно. Но ярость, пылавшая у неё в венах, была подобно яду, который острым жалом вонзался в каждую клеточку тела и контролировал её мысли и эмоции.
Гермиона бросила сумку на пол, опустилась на колени и выудила оттуда клочок бумаги, который перевернул её жизнь. Он оказался сложен фотографией внутрь, и она не стала его расправлять, так что теперь с оборотной стороны на неё смотрело искажённое ненавистью лицо Лестрейнджа. Некоторое время Гермиона не могла оторвать взгляд от газеты, чувствуя, как злость и разочарование с новой силой вскипают в ней, но потом резко поднялась на ноги и выпрямилась. Приближаясь к Драко, она крепче сжимала в кулаке клочок бумаги и, оказавшись в нескольких дюймах от парня, грубо припечатала статью к его груди. Злость придала ей смелости. Невидимая рука, до этого сжимавшая её горло, мешая дышать, сейчас помогла ей произнести два простых слова:
— Мне тоже.
Драко недоумённо взял в руки газетную статью и начал недоверчиво её расправлять, чем и воспользовалась Гермиона, схватив сумку с пола и направившись к выходу. Мрачный взгляд её карих глаз был последним, что Драко увидел, прежде чем дверь захлопнулась с оглушительным треском. Его взгляд зацепился за несколько слов на странице.