Гермиона повидала достаточно преступлений за свою жизнь, чтобы научиться отличать убийства, совершённые под влиянием момента, от убийств хладнокровных. И смерть Адрии была из числа последних. Её пытали в небольшой хижине на краю леса, а затем перенесли тело в подземелья замка. Это было продуманное и хорошо срежиссированное убийство.
Вопросы вращались в голове, распаляя бурлящее желание докопаться до правды. Мозг напрягался, пытаясь найти связь между двумя историями, и с каждой неудачной попыткой адреналин всё быстрее растекался по крови, а сердце стремительно стучало в груди. Вновь вернулась слабая головная боль, которая холодной липкой паутиной распространилась от затылка по всей голове, и Гермиона сделала глубокий вдох, пытаясь успокоить нервы. Она быстро поняла, что мысли заполнены ненужными фактами, датами, совпадениями, случайностями, которые мешают вычленить самое главное.
Резко выдохнув, она поднялась с кровати и села за широкий письменный стол у противоположной стены, подтянув к себе свиток пергамента.
— Люмос, — произнесла она, зажигая конец палочки и направляя мягкий свет на вторую руку с зажатым в ней пером. Гермиона поудобнее устроилась на жёстком стуле и со злостью поборола очередной приступ усталости. Не сейчас.
События и даты вихрем проносились в её голове, но Гермиона выбрала лишь те, которые посчитала самыми важными — те, с которых всё началось. Аккуратным почерком она не торопясь вывела на пергаменте несколько слов.
15 сентября — убийство Натали
16 сентября — Драко возвращается из Белиза
27 сентября — убийство Адрии
— Так… — задумчиво пробормотала Гермиона, откидываясь на спинку стула и внимательно изучая написанное.
Один вдох — и сознание очистилось, позволяя ясно увидеть картинку. Даты на пергаменте, казалось, кричали Гермионе о её глупости. Она не была уверена, что именно вызвало в памяти нужный эпизод: вероятно, теперь, когда слова были запечатлены на пергаменте перед нею, когда их невозможно было избежать и задвинуть на периферию сознания, именно сейчас ситуация начала проясняться. Брешь в истории стала очевидной и с каждой секундой разрасталась в ужасное несоответствие между тем, что Гермиона знала, и тем, что произошло на самом деле. Всё, что она так логично разложила по полочкам каких-то десять минут назад, с треском осыпалось на пол, отдаваясь глухим эхом в сознании.
Знаете, Лестрейндж ведь нашёл меня. Да. Никогда не забуду этот день: двадцать седьмого сентября два года назад, когда я следил за подготовкой новых авроров в Белизе, он проник в мой дом и почти убил меня. Если бы не охрана снаружи, он бы преуспел в этом.
В день убийства Адрии Родольфус Лестрейндж был в Белизе. На другом континенте. И, учитывая проблематичность возвращения в Англию для беглого Пожирателя, никак не мог оказаться в Лондоне в тот же день. А это могло значить только одно.
Он не убивал Адрию.
Гермиона несколько раз мысленно повторила фразу и в полной растерянности провела ладонью по волосам. Родольфус Лестрейндж был непричастен к смерти Адрии. Он просто не мог её убить. Если только Скейд не ошибался, но он был так убеждён в точности даты, что Гермиона и не подумала ставить его рассказ под сомнение — тем более такие сильные эмоциональные потрясения не забываются.
Холодный порыв ветра залетел в комнату через приоткрытое окно, заставив её вздрогнуть и покрыться мурашками. Гермиона плотнее закуталась в свитер и поднялась, чтобы закрыть окно. Она взмахнула палочкой, отменяя действие заклинания, и в полной темноте снова уселась за стол, предпочитая побыть некоторое время в тишине, чтобы ещё раз хорошенько всё обдумать.
Луна мягко освещала книги, разложенные перед ней, своим серебристым сиянием, и Гермиона задумчиво пробежала взглядом по корешкам с названиями. Она что-то упустила — какой-то факт, который мог пролить свет на внезапное открытие. Гермиона коснулась пальцами шершавого пергамента и снова уставилась на выведенные аккуратным почерком строчки.
Прошло ещё сорок пять минут, прежде чем среди книг на столе Гермиона наконец обнаружила то, что искала.
*
Сидя на слегка продавленном матрасе своей кровати, Драко задумчиво смотрел в окно. Комната была маленькой, но уютной, и он довольно быстро привык к ней, правда, теперь всё чаще приходилось напоминать себе, что это не его дом. Его дом сейчас занимал человек, который разрушил его жизнь. Человек, из-за которого погибла его семья.
Тело Люциуса Малфоя похоронили на небольшом кладбище — на том же острове, где находился Азкабан. По крайней мере, так было написано в официальных документах. Драко знал, что рыхлая земля постепенно вымывалась безжалостными волнами окружающего остров моря. Большинство тел постепенно заканчивали свой путь под толщей ледяной воды. Но Нарциссе такая судьба не грозила. Она будет похоронена на кладбище в Буковом Холме, так же, как и все Малфои до неё. Только смерть Драко могла заставить его бросить тело матери на растерзание волн.
Его взгляд опустился на обнажённый торс. В свете луны бледная кожа казалась почти серебристой. Вот только вид крестообразного шрама на груди подсказывал, что смерть может вмешаться в планы Драко гораздо раньше, чем он надеялся.
Гарри согласился с планом отправиться в поместье, когда туда вернётся Лестрейндж, а отсутствие дополнительной поддержки аврората, где у Родольфуса наверняка были свои шпионы, позволяло им использовать элемент неожиданности. Правда, сейчас Драко сильно сомневался в том, что Рон, Гарри и даже Пэнси осознают, что вторжение в замок через два дня было не лучшим вариантом — это было единственным вариантом.
Последний рецидив оставил Драко не в самой лучшей форме. Ноги словно набили свинцом, а на плечи положили тяжёлые мешки с песком, которые постоянно тянули его вниз. Руки, напротив, стали слабыми, заставляя прилагать дополнительные усилия для выполнения даже самых обычных действий. Два дня — максимальный срок, который он мог позволить себе, более долгое ожидание не стоило и рассматривать. И даже эти два дня были опасным расточительством. Драко мог полагаться лишь на то, что его тело продолжит ослабевать с той же скоростью — только в этом случае он успеет отомстить Лестрейнджу за себя и за свою семью.
Только в этом случае он успеет попрощаться с Гермионой.
Он постоянно размышлял над тем, как поведёт себя при встрече. Слишком много надо было рассказать, но, как обычно, время играло против них. В итоге Драко решил, что в качестве прощания просто признается, что любит её. Он надеялся, что, осознав его любовь, она простит ему его ложь. По крайней мере, она будет знать, что он хотел как лучше, и что человек, с которым она провела столько времени, не был маской. Это был настоящий Драко Малфой — человек, которому за первые двадцать пять лет жизни пришлось испытать столько, сколько некоторым не приходится увидеть и за всё существование. Он был сломлен, но рядом с Гермионой всё становилось чуть менее невыносимым. Рядом с ней он больше не был мужем женщины, которая покончила жизнь самоубийством. Рядом с ней он был счастлив.
Но это стало бы слишком длинным признанием девушке, которая даже видеть его не желала. Они будут вместе достаточно долго, чтобы он успел сказать Гермионе, что любит её, и затем продолжить путь — в жизни или в смерти.
А пока Драко был вполне доволен своим решением, наблюдая за движением луны по ночному небу и согреваясь мыслью, что, возможно, где-то далеко отсюда Гермиона тоже смотрит на мерцающие вдали звёзды.
*
За сотни миль от дома на площади Гриммо сердце Гермионы бешено колотилось в груди, когда она наконец отыскала недостающее звено, связывающее две истории. Окно было открыто нараспашку — только прохладный ночной воздух был способен удерживать Гермиону от истерики. Она чувствовала, как пульс стучит в висках, отдаваясь эхом в сознании, пока все кусочки пазла постепенно собирались в единую картину. С каждой секундой события приобретали всё большую ясность, наполняясь пугающим смыслом.