— Я не считаю Адониса красивым, — парировала Гермиона, очищая кувшин от остатков зелья. — Он вёл себя слишком распущено во всём, что касается… скажем, любви.
— Значит, ты у нас против полигамии? — усмехнулся Драко.
— К сожалению, да, — ответила Гермиона с сарказмом. — Так что плакал наш единственный шанс быть вместе.
Драко улыбнулся. Он явно нащупал нужный нерв: она начинала ощутимо злиться.
— То есть ты всё же думаешь об этом, а, Грейнджер? — спросил он, расплываясь в широкой самодовольной улыбке.
Гермиона нервно прокручивала в руках недавно очищенный заклинанием кувшин, снимая с него несуществующие пылинки.
— Что так подняло тебе настроение с самого утра? — подозрительно спросила она, решив сменить тему.
— О, всего лишь чудесный крепкий сон на этой замечательной кровати, — наигранно произнёс Драко, наблюдая, как раздражение гораздо более явно проступает на лице Гермионы при воспоминании о том, как он разделил спальные места прошлым вечером.
— Какой же ты придурок, — проворчала она.
— Между прочим, тебе никто не запрещал присоединиться ко мне, — добавил он, ухмыляясь. С каждой репликой, приближавшей Гермиону к точке кипения, настроение Драко заметно улучшалось. Он и сам не смог бы объяснить, почему в тот момент вёл себя именно так — просто ему вдруг очень захотелось вывести Грейнджер из себя.
— Ага, мечтать не вредно, — огрызнулась она.
— Ну, ты же всё-таки моя жена, — напомнил Малфой и подмигнул ей.
— О да, это ведь лучшее, что может случиться в жизни, — ехидно отозвалась Гермиона. — Всегда желала выйти замуж за Пожирателя смерти.
— Лучше уж за меня, чем за Уизли.
В этот раз Драко явно перегнул палку. Гермиона со стуком поставила графин на прикроватную тумбочку и резко повернулась к Малфою.
— Ты действительно самый заносчивый… высокомерный… самовлюблённый дурак, которого я когда-либо встречала!
«Почти», — подумал Драко. Она почти сказала это.
— Ну же, Грейнджер. Что-то ведь тебе во мне нравится.
Гермиона прожгла его пронзительным ледяным взглядом.
— Не помню, чтобы замечала хоть что-то, — отчеканила она. — Ненавижу тебя!
Гермиона вихрем вылетела из хозяйской спальни в одну из прилегающих комнат, оставляя Драко наслаждаться собственным триумфом в одиночестве. Впервые за очень долгое время он чувствовал настоящее избавление от волнений и тревог последних дней.
Комментарий к Глава 20. Забытые. Часть 1.
АННОТАЦИЯ к следующей части: Гермиона зла на Драко, но благодаря этому приближается к разгадке тайны его шрамов.
Глава 20. Забытые. Часть 2.
Комментарий к Глава 20. Забытые. Часть 2.
Что?! Новая глава? Так скоро?!
Вселенная сегодня не перевернётся?
*
А, глава мелкая. Ну ладно, тогда волноваться не о чем.
Гермиона со злостью хлопнула дверью, оказавшись в ванной комнате, прилегавшей к хозяйской спальне. Настроение Малфоя явно поменялось с приходом утра: он выглядел гораздо более довольным жизнью и вернулся к прежнему высокомерию в поведении. Прошлым вечером Гермиона боялась даже заговорить с ним: настолько пустым был его взгляд и очевидной — злость на её приезд. Но сегодня, в той небольшой перепалке, которая случилась между ними, девушка чувствовала себя так, будто снова оказалась в Хогвартсе и ей нужно всего лишь дать достойный ответ на очередной выпад Малфоя.
Сейчас она чувствовала, как раздражение постепенно затухает, но энергия, не получившая выхода, требовала от неё дальнейших действий. Гермиона ощущала неестественный эмоциональный подъём и поймала себя на мысли, что, вероятно, именно так чувствуют себя гиперактивные дети. Ей хотелось вернуться в комнату и продолжить спор с Малфоем, хотелось накричать на него и высказать ему всё, что не давало ей покоя. О том, как она считала его полным придурком, как пугает её Лестрейндж и его компания, как ей надоела вечная опека Рона, как она всегда мечтала быть чуть-чуть выше и немного стройнее, и, больше всего на свете, о том, как последние несколько дней были полны самыми интересными и захватывающими событиями её жизни с самого окончания школы.
Не то чтобы ей нравились боль и страдания, вовсе нет. Конечно, Гермиона предпочла бы не страдать от ожогов и не находиться в смертельной опасности из-за непонятного мистического существа, но азарт приключений заставлял сердце биться чаще. Она не была… просто не могла быть женщиной, которую удовлетворила бы тихая пригородная жизнь. Она не смогла бы работать восемь часов в день, возвращаться домой к трём детям и голодному мужу, не смогла бы обсуждать последние сплетни с соседками за чашечкой чая. Гермиона слишком привыкла к адреналину, который растекался по венам, когда ей приходилось преследовать врага, встречаться с неожиданными и невероятными явлениями, просыпаться, не зная, что приготовил новый день.
И прошлой ночью она почувствовала именно это. Находясь так близко к человеку, который был повинен в смерти её родителей… Гермиона чувствовала, как волна ненависти и злости захлёстывала её с головой, пульсировала в крови и отдавалась барабанной дробью в висках. Сама мысль о том, чтобы вступить в сражение с каждым из дружков Лестрейнджа, которые проливали кровь ни в чём не повинных маглов и волшебников…
И тут её осенило. Словно получив пощёчину, которая рывком возвращает в реальность, Гермиона наконец увидела то, что всё это время находилось у неё под носом, но так успешно ускользало от сознания. Она поспешно распахнула дверь, возвращаясь в спальню, где Малфой прохаживался по комнате, разминая всё ещё оголённые плечи и бездумно прокручивая в пальцах палочку. Драко обернулся на звук открывшейся двери, и его губы растянулись в привычной ухмылке, когда он заметил ошеломлённое выражение на лице Гермионы.
— Что, Грейнджер, своё отражение увидела?
Она пропустила колкость мимо ушей.
— Кажется, я поняла, почему твои ожоги серьёзнее моих, — выпалила она на одном дыхании.
Улыбка Драко мгновенно померкла, сменившись искренней заинтересованностью.
— О чём ты?
— В том смысле, что мои ожоги быстро зажили, а твои постоянно держат тебя на границе между жизнью и смертью. — Сказав это, Гермиона невольно вспомнила слова Элая, которые всего несколько дней назад казались вполне обычными, но в свете последних событий приобрели пугающее значение.
«Тьма и страх — как раз то, чем питаются подобные создания».
— Твои ожоги… Эта женщина… — начала Гермиона. — Они питаются твоим страхом, твоей болью.
Искорки веселья, ещё сохранявшиеся во взгляде Драко, потухли окончательно, сменившись выражением, которому Гермиона не смогла бы подобрать названия. Малфой смерил её внимательным взглядом, затем посмотрел на свою грудь.
— Когда действует антидот, — продолжила объяснять она, — ты просыпаешься в хорошем настроении, совсем как сегодня. Помнишь, когда я дала тебе его в первый раз? Ты сразу успокоился. А когда он прекращает своё действие, ты становишься… отрешённым и гораздо более раздражительным, потому что ожоги питаются тьмой в тебе. Они вытаскивают её на поверхность.
— Тьму?
— Твои страхи, разбитые надежды, потери… — Гермиона не стала продолжать список, боясь задеть больной нерв. Она помнила, что сказала ей Пэнси прошлым вечером. Ему пришлось пережить гораздо больше, чем ты можешь себе представить. И теперь именно это медленно его убивало.
— Разве у тебя самой нет этих страхов и потерь? — спросил Драко, задумчиво глядя словно сквозь Гермиону.
— Не до такой степени. Нам всем пришлось пережить ужасные события, но мы двигаемся дальше… отпускаем их. А ты… Ты принимаешь их. Именно из этого проклятия Эдациума черпают свои силы.
Гермиона с замиранием ждала ответа Драко, но тот лишь перевёл взгляд на свою грудь, где тонкую бледную кожу причудливыми узорами покрывали страшные ожоги. Спустя некоторое время она почувствовала себя крайне неловко — словно вторгалась в личное пространство, словно стала свидетельницей того, чего не должна была видеть.