Драко осторожно поднялся с дивана, стараясь не издавать громких звуков, и аккуратно приблизился к кровати. На щеках Гермионы ещё были заметны высохшие дорожки, оставленные слезами, но она больше не плакала и не дрожала.
Драко опустился на корточки и бережно подхватил Гермиону под колени, другой рукой придерживая её за спину. Девушка инстинктивно уцепилась за его шею, позволяя Драко без усилий поднять её и отнести к кровати, где он аккуратно уложил Гермиону на мягкое покрывало, после чего осторожно вытянул из-под неё пуховое одеяло и укрыл её. Малфой уже отвернулся, намереваясь вернуться на раскладной диван, когда почувствовал, как рука Гермионы вцепилась в край его футболки. Он обернулся, встречаясь с её заспанным взглядом.
— Не уходи, — прошептала она, и голос её звучал печально и совершенно разбито.
Драко кивнул, стараясь скрыть удивление.
— Я здесь, — заверил он.
Гермиона повернула голову в сторону пустующей половины кровати и вновь перевела взгляд на Драко.
— Останься.
Её голос был таким слабым и безжизненным, что Малфой просто не мог отказать. Он снова кивнул и, обойдя постель, забрался на неё с другой стороны, укладываясь примерно в метре от Гермионы, не очень хорошо представляя, какое именно расстояние будет считаться «слишком близким». Девушке в тот момент было плевать на такие условности, но придвигаться ближе она не стала. С минуту они пролежали в полнейшей тишине, которую нарушало лишь их собственное дыхание, и бездумно рассматривали потолок.
— Думаешь, он так же убивал моих родителей? — спросила Гермиона, первой нарушая молчание.
Драко не знал, что ответить. Его разум говорил, что Лестрейндж никогда не мог отказать себе в удовольствии помучить жертв перед смертью, но Малфой был уверен, что об этом Гермионе знать совсем необязательно.
Её глаза снова наполнились слезами.
— С чего бы ему их жалеть? — продолжила она размышлять вслух, тяжело дыша. — Ему бы понравилось смотреть на их мучения.
Холодный порыв воздуха ворвался в комнату через приоткрытое окно, и Гермиона вздрогнула, сворачиваясь калачиком под одеялом. Она всё ещё не смотрела на Драко. В комнате вновь повисло молчание, становившееся тяжелее с каждой минутой. Гермиона плакала почти беззвучно, но её вздрагивания заставляли кожу Драко покрываться мурашками.
— Мои родители в Азкабане, — наконец сказал он. Слова прозвучали так тихо, что Драко не знал, услышала ли его Гермиона. Она ничего не ответила, но повернула голову и внимательно посмотрела в его серые глаза.
— Я проходил тренировку в Белизе для поступления в аврорат, когда моему отцу вынесли приговор. Его оправдали. Но отпустили только при условии прохождения восьмилетнего испытательного срока с политикой нулевой терпимости к любым нарушениям. Восемь месяцев спустя в подземельях нашли тело молодой девушки-сквиба, замученной до смерти.
Гермиона не отрывала взгляда от Драко, пока он рассказывал:
— Авроры схватили отца и бросили в Азкабан. Через четыре дня арестовали мать по подозрению в соучастии. С тех пор они всё время провели там.
В комнате повисла напряжённая пауза.
— Они правда убили ту девушку? — наконец спросила Гермиона.
Драко отрицательно покачал головой.
— Они были заносчивыми, слепо следовали за Тёмным Лордом и косвенно оказались причастны ко многим страшным делам, но они не убийцы. — Теперь Драко перевернулся на бок, чтобы лучше видеть Гермиону и убедиться, что она понимает. — Большинство Пожирателей использовались для бездумных физических расправ — для массовых вылазок и убийств. Более важные люди достигли своего положения при Волдеморте по одной из двух причин: были безжалостными, как Лестрейнджи, или влиятельными, как родители. Матери никогда не хватило бы характера, чтобы совершить убийство.
— А твоему отцу?
— Он слишком высокомерен и ни за что не стал бы тратить силы и время на низший класс.
Драко замолчал, словно обдумывая что-то, потом тяжело вздохнул и всё-таки продолжил:
— Отец умер четыре месяца назад.
— А твоя мама?
— Она скоро последует за ним.
В комнате вновь повисло напряжённое молчание.
— Мне жаль, — почти неслышно произнесла Гермиона.
Драко вновь повернулся на спину и невидящим взглядом уставился в потолок:
— В этом мире есть вещи и похуже смерти. Моя жизнь превратилась в вечное чистилище.
— Но ты ведь ни в чём не виноват.
Драко снова повернул голову к Гермионе, заглядывая ей в глаза:
— Тогда за что я наказан? И почему тебе пришлось так рано пережить смерть родителей, если ты всю жизнь боролась на стороне добра?
Он продолжал внимательно смотреть на неё, ища ответа в карих глазах, и Гермиона не замедлила дать его:
— Это плата за то, чтобы быть хорошим, — мрачно произнесла она. — Я могла бы сбежать подальше от Лестрейнджа, если бы хотела, могла бы исчезнуть, стать новым человеком, и он никогда меня бы не нашёл. Но я не хочу. Почему я должна бросать привычную жизнь из-за этой паршивой пародии на человека? И это отличает нас от них: мы остаёмся, чтобы сражаться.
— Нас? — переспросил Драко. — Я не могу быть как ты. Не могу быть, как ваше золотое трио, я слишком слаб. И я не герой.
На губах Гермионы впервые за последние несколько часов появилась тень улыбки.
— Я же видела, как ты сражался за неё… за это существо… кем бы она ни была. Ты не такой, как эти Пожиратели. У каждого есть слабости. У каждого есть недостатки. Но сила заключается в борьбе. Это сложно, и больно, и каждый день надо начинать сначала. Но это то, что мы должны делать.
Её слова эхом отозвались в голове Драко, и он почувствовал, как пульс бьётся в висках. Он знал, что должен сделать. Должен был сделать уже давно.
— Её звали Адрия, — начал он внезапно пересохшим голосом. — Она была домработницей в замке с семи лет, когда Элай нашёл её блуждающей по деревне недалеко от поместья. Родители не обращали на неё особого внимания — она была сквибом — но отлично помогала домашним эльфам.
Драко замолчал, подбирая слова, и вскоре продолжил:
— Два года назад, перед побегом, Лестрейндж пришёл в поместье в поисках убежища. Отец отказал, и он вернулся несколько дней спустя, когда в замке никого не было, и повесил над задним двором чёрную метку… обвинил отца в трусости. Его люди… Они нашли Адрию и мучили её несколько часов, просто для развлечения, а потом наконец дали умереть… Они сожгли её Адским пламенем.
Комментарий к Глава 21. Бартоломью. Часть 2.
— Йоу, переводчик, у тебя всё в порядке? Я вообще-то не привык к таким частым обновлениям.
— …
______________________________
На самом деле мне просто очень хотелось как можно скорее поделиться с вами этой частью. Мерлин знает сколько я ждала прогресса в отношениях этой парочки, и вот, наконец, свершилось!:D Кто ликует вместе со мной?;) А ещё я жду разгадку тайны Адрии и хочу в конце концов узнать, кто такая Натали. (Для тех, кто ещё не в курсе: текст я читаю по мере перевода, поэтому нахожусь в таком же сладком неведении, что и читатели. Максимум забегаю вперёд на одну главу (или, скорее, часть одной главы). Плюс такого положения: никаких спойлеров от меня не прилетит; очевидный минус: дикое любопытство, но оно чаще всего и подгоняет к переводу, так что жаловаться не стану.)
Как бы там ни было, буду рада почитать ваши впечатления от главы в комментариях и, как всегда, всем отвечу:)
Глава 22. Уничижительные мысли. Часть 1.
Когда Гермиона открыла глаза следующим утром, Драко в спальне уже не было. Она в замешательстве огляделась по сторонам, но остаться наедине с собственными размышлениями надолго ей не дали: дверь в комнату распахнулась, и на пороге возникла Пэнси.
— Доброе утро, — поприветствовала она. — Тебе лучше?
— Намного, — отозвалась Гермиона, сама удивляясь тому, насколько естественно ответ сорвался с её губ. — А где Драко?
— Все, кроме Лестрейнджа, сейчас внизу. Родольфус ещё спит.
— Чёрт! — выругалась Гермиона, только теперь понимая, как поздно проснулась, и вскакивая с постели. Она натянула первую же пару приличных брюк, которая попалась ей на глаза, а Пэнси поспешно протянула ей очередное пожертвование из собственного гардероба — весьма дорогую на вид рубашку, которую Гермиона приняла, решив не комментировать тот факт, что лиловый ей совершенно не идёт.