— Это когда-нибудь заживёт? — внезапно спросил Кассиус.
Гермиона мрачно кивнула, не поднимая на него взгляд:
— Да, со временем.
Через некоторое время, не отрываясь от залечивания ран, она осторожно поинтересовалась:
— Почему ты не рассказал отцу, кто я на самом деле?
Он улыбнулся, превозмогая боль, и пожал плечами.
— Ненавижу исполнять приказы, — сказал Кассиус. — Он дал мне унизительное задание шпионить за тобой. Так что я не дал ему то, чего он хотел. А потом мне и самому стало интересно.
Гермиона нахмурилась, избегая смотреть ему в глаза.
— Тебя это беспокоит? — спросил Кассиус. — Знать, что я спас тебя из вредности, а не из лучших душевных порывов?
— Нет, — честно ответила она. — Но я чувствую себя полной дурой, помогая тебе, учитывая то, что ты можешь убить меня в любой момент.
— Я не стану этого делать, — просто ответил он, и Гермиона, захваченная врасплох искренностью в его голосе, подняла голову, впервые встречаясь с ним взглядом.
— Почему?
— Я же сказал: я не убиваю для развлечения — это жалко и примитивно. К тому же нет никакой логики в том, чтобы оценивать опасность противника по количеству убитых им людей.
Гермиона продолжила залечивать раны на груди Кассиуса и задала вопрос, который волновал её последние несколько дней:
— Так что же делает тебя самым опасным Пожирателем в мире?
Кассиус улыбнулся, словно ему только что сделали самый большой комплимент.
— У меня есть несправедливое преимущество, к сожалению. Но об этом я расскажу тебе как-нибудь в другой раз.
Как только Гермиона закончила с последней раной, Кассиус поднялся на ноги и принял протянутую ему окровавленную рубашку. Девушка встала вслед за ним.
— Ты помог мне, теперь я помогла тебе, — произнесла она. — Будем считать, что мы квиты?
Кассиус перекинул рубашку через плечо и отрицательно покачал головой:
— Я так не думаю.
— Это ещё почему?
— Если мы квиты, значит, ты больше ничего не должна мне, а я — тебе. У нас не будет причин снова встретиться, — Кассиус хитро прищурился. — И даже мысль об этом мне невыносима.
Оставив Гермиону в полном замешательстве, он развернулся и зашагал прочь по коридору.
— Удачи, — бросил он на прощание.
*
Драко появился десятью минутами позже с окровавленным затылком и, по-видимому, сломанным предплечьем, здоровой рукой он с трудом поддерживал Пэнси, которая морщилась от боли, прижимая ладонь к сломанному ребру, её нижняя губа была рассечена, а под глазом уже довольно заметно проявился синяк. Гермиона подорвалась с места, увидев их в таком состоянии, но настоящий ужас охватил её, когда вслед за ними в башню трансгрессировал Элай, который с трудом удерживал на руках бесчувственное тело.
— РОН! — воскликнула Гермиона, подбегая к дворецкому.
Тот аккуратно сгрузил тело парня на пол, и она бросилась перед ним на колени, прижимая ухо к его груди. Если бы не слабое биение сердца, она бы решила, что он умер: лицо и руки Рона были усыпаны множественными порезами, а при ближайшем рассмотрении Гермиона заметила серьёзный ожог, который покрывал большую часть его спины.
— Один из людей Лестрейнджа добрался до него сразу после того, как его обожгла Адрия, — пояснил Драко.
Это было слишком. Гермиона, почувствовав внезапно охватившую её слабость и прислонилась спиной к стене, так и не поднимаясь с холодного пола.
— Рон… — слабым голосом пробормотала она. — Какого чёрта ему надо было возвращаться сюда?
Драко помог Пэнси присесть на каменный выступ в стене, после чего повернулся к Гермионе, не скрывая волнения и чувства вины.
— Нам надо уходить.
Она бездумно взглянула на него и согласно кивнула:
— Но нам понадобится карета, чтобы перевезти Рона и Пэнси.
Драко тяжело вздохнул, прикусил губу, но всё же продолжил:
— Я имею в виду, нам с тобой надо уходить.
— Что? — недоверчиво переспросила Гермиона, переводя взгляд с Драко, на Пэнси и затем на Элая — все трое выглядели крайне взволнованно.
— Все выходы перекрыты, мы не сможем взять экипаж, — пояснил Драко. — Уизли и Пэнси нужна серьёзная медицинская помощь, и никто не может трансгрессировать из поместья — даже я. Мы ни за что не выберемся все вместе, не привлекая внимания.
— То есть мы просто бросим их здесь? — вскинула бровь Гермиона, даже не пытаясь скрыть раздражения.
— Это единственный выход, — произнесла Пэнси, с трудом превозмогая боль.
— Я останусь с ними, — попытался успокоить Гермиону Элай.
— Прекрасно! — воскликнула она. — Теперь вы можете умереть втроём.
— Когда мы выберемся из замка, у Лестрейнджа не будет причин здесь задерживаться, — попытался успокоить её Драко. — Всё уляжется, и Элай доставит их обоих в больницу.
Гермиона громко выругалась и поднялась с пола.
— Ты вообще себя слышишь?! Пэнси с трудом передвигается, а Рон… Мерлин знает, как близко он сейчас к смерти, а ты просто хочешь бросить их здесь?
— Если мы возьмём их с собой, они всё равно не выживут… Никто не выживет, — спокойно пояснил Драко.
В этот раз Гермиона не стала сдерживать слёзы, которые свободно покатились по её щекам, оставляя мокрые дорожки. Она заметила, как Малфой сделал неуверенный шаг в её сторону и приподнял было руку, но потом, видимо, передумав, отступил назад.
— Пожалуйста, — тихо взмолился он.
Гермиона не ответила, чувствуя, как её лицо краснеет от злости и стыда. Она сделала это с Роном… со всеми. Какая-то часть неё хотела броситься назад в зал и прикончить Лестрейнджа. Что-то сродни животному инстинкту почти завладело её сознанием, но, ощутив прохладную ладонь Драко на своей руке, она вернулась в реальность.
— Пойдём, — негромко сказал он.
Гермиона приблизилась к Рону и опустилась перед ним на колени, одновременно ненавидя его за то, что он вернулся, и себя — за то, что позволила этому случиться. Она осторожно коснулась губами его лба и дотронулась ладонью до его щеки, всем сердцем надеясь, что любые несчастья, которые готовило будущее, коснутся только её и никого другого. Она повернулась к Пэнси, и та слабо улыбнулась в ответ, слегка поморщившись, когда Гермиона коснулась её плеча. На прощание Элай склонился и поцеловал руку девушки, негромко проговорив:
— Будьте сильной.
Драко хотел что-то сказать Пэнси, но она жестом остановила его и послала ему воздушный поцелуй. Не говоря больше ни слова, Драко и Гермиона открыли потайной ход и, последний раз взглянув на друзей, скрылись в мрачной темноте узкого коридора.
Глава 24. Битва умов. Часть 2.
Дом двенадцать на площади Гриммо не сильно изменился с тех пор, как им владел Сириус. После вступления в права наследства Гарри починил скрипучие лестницы и подновил краску на стенах, но коридоры остались такими же мрачными, двери — такими же поцарапанными, а пол — таким же холодным. Гарри приезжал сюда с Роном, Джинни и Гермионой каждое лето, но всю оставшуюся часть года дом пустовал и безмолвствовал, бережно храня секреты угасшей семьи Блэков.
Покинув поместье, Драко и Гермиона не обмолвились ни словом, в беспокойном молчании они оседлали мётлы: Драко — новенький Ветрорез 4000, а Гермиона — всё ту же поддельную метлу Виктора Крама. Двухчасовой перелёт завершился на безлюдной улочке Лондона, где девушка, будучи одной из трёх хранителей, без труда отыскала нужный дом и прошла внутрь, впуская Драко вслед за собой.
Он бросил сумку около входа и пристроил мётлы к стене, сразу после этого пройдя мимо небольшой кухни в гостиную, слабо освещённую несколькими свечами, расположенными у парадных портретов разной величины.
— Кто это? — с радостным волнением прошептал волшебник, изображённый на одной из картин.
— Это грязнокровка, — осадил его другой портрет. — Успокойся.
Волна приглушённого шёпота прокатилась по дому, сменившись молчаливым удивлением, когда в комнату вошёл Драко. Он смерил внимательным взглядом картины и повернулся к Гермионе с вопросительным выражением на лице: