— А это…
— Твои предки, — кивнула она, усаживаясь на диван и откидываясь на мягкую спинку.
— И зачем Поттер их оставил? — спросил он.
— Из-за Сириуса. Он не хотел ничего кардинально менять, только сделал небольшой ремонт.
Драко кивнул, принимая объяснение, и стал наблюдать, как Гермиона расстёгивает застёжку ожерелья и бережно снимает его с шеи. На мгновение она задержала взгляд на украшении, и Малфой не мог не заметить лёгкой грусти в её глазах, когда она протянула ожерелье ему.
— Спасибо, — слабо улыбнулась она, вставая с дивана и приподнимая подол платья, чтобы он не стелился по пыльному полу, после чего скрылась в одной из прилегавших к гостиной комнат, оставляя Драко в одиночестве.
Он улёгся на диван, с которого минуту назад встала Гермиона, и вытянул руки вверх перед собой, рассматривая ожерелье, слабо мерцавшее в приглушённом свете комнаты. Это было поистине великолепно обработанное произведение ювелирного искусства, сделанное на заказ в Боливии специально для его матери. Тяжесть камнем опустилась на грудь Драко, когда он подумал о том, во что превратилась его жизнь. Столько ненужных жертв, столько потерь, и всё ради чего? Чтобы свести счёты с Лестрейнджем?
Но сейчас его волновало другое. Скорые вести о смерти матери были неизбежны. У неё не было ни физических, ни моральных сил, чтобы выжить в Азкабане, и если бы не бессмысленная попытка сбежать, предпринятая Люциусом и заработавшая ему поцелуй дементора, она бы ни за что не пережила мужа. И Драко хотел с ней увидеться.
Выглянув в окно, он остановил задумчивый взгляд на горизонте, где уже занималась заря, окрасившая небо в нежные оттенки оранжевого. Отблески золотого и красного немного оживили мрачное ночное небо, и Драко вдруг ясно понял, что надо навестить мать и как можно скорее. Но сейчас он просто хотел немного поспать…
*
Гермиона почувствовала невероятное облегчение, облачившись в мешковатую толстовку и джинсы после освежающего душа. По сравнению с тесной одеждой, которую ей приходилось носить последние пару дней, внезапная возможность дышать свободно казалась почти чудом. Пользуясь случаем, Гермиона сделала глубокий вдох, ощущая приятный аромат лавандового шампуня и влажного дерева. Солнце уже полностью взошло, когда она раздвинула шторы в узком коридоре, соединявшем душевую с одной из спален, и яркий свет, окрасивший помещение в золотистые оттенки, вновь вернул дому жилой вид.
Вода смыла не только грязь и пыль, но и волнение, неизменно сопровождавшее Гермиону последние несколько часов, равно как и раздражение, отравлявшее её сознание. Ей надо было собраться с духом и выяснить, как уничтожить Адрию — всё зашло слишком далеко. Теперь жизни слишком многих зависели от принятого решения, невинные люди не должны были страдать за преступления Лестрейнджа.
Когда Гермиона вернулась в гостиную, Драко лежал на диване с закрытыми глазами и с безмятежным выражением на лице. Какое-то странное чувство заставило её улыбнуться при виде этой умиротворённой картины. Он выглядел совсем как ребёнок. Не в силах побороть внезапный порыв, она опустилась на пол возле дивана, положив подбородок на сложенные руки и остановив взгляд на бледном лице Драко.
Гермиона начинала понимать настоящую причину чувства вины, которое мучило её из-за полученных Роном ожогов и ран. Она расстраивалась не только потому, что он вернулся и подверг себя опасности, а ещё — и даже в большей степени — от того, что её чувства к нему поменялись. Она ясно дала понять, что их отношения не могут больше выходить за рамки дружбы, но было ещё что-то… Почти электрическое притяжение, которое пульсировало в венах прямо сейчас, было гораздо больше, чем то, что она когда-либо испытывала к Рону, и ей было стыдно.
Пробившийся в комнату луч света остановился на веках Драко, заставляя его открыть глаза и тут же прищуриться. Он огляделся и, заметив подле себя Гермиону, не смог сдержать улыбку.
— Уже утро? — спросил он заспанным голосом.
— Да, — кивнула Гермиона.
Драко перевернулся на бок, чтобы лучше её видеть. Какое-то время они оба молчали, не решаясь нарушить повисшую тишину, пока Гермиона не заговорила:
— Мне надо найти больше информации об Адрии, — произнесла она, порываясь встать.
— Нет, тебе надо остаться здесь и поговорить со мной, — сказал Драко, удерживая её за руку и усаживая на диван около себя.
— О чём же ты хочешь поговорить?
— Я хочу, чтобы ты сказала мне, что я поступил правильно.
Его пепельно-серые глаза выражали глубокую тоску, когда он продолжил:
— Я хочу, чтобы ты сказала мне, что вовлекать Пэнси и даже Уизли в это дело было правильным решением.
Гермиона коснулась ладонью щеки Драко и инстинктивно склонилась ближе.
— Почему ты постоянно чувствуешь себя виноватым? — мягко спросила она.
— Потому что когда я хочу причинить вред — я причиняю вред, но когда я хочу сделать что-то хорошее, всё равно получаются одни проблемы. И выхода нет. Может, я не предназначен для роли положительного героя, и надо просто с этим смириться.
Гермиона отняла ладонь от его лица и немного отстранилась.
— Это очень трусливое высказывание, — заметила она.
— Тебя это расстраивает? — спросил Малфой с заметным раздражением в голосе.
— Хватит волноваться о прошлом, Драко: что сделано — то сделано. Мы должны учиться на ошибках, но нельзя позволять им диктовать наше будущее. Мерлина ради, тебе ведь ещё и двадцати пяти нет!
Малфой принял сидячее положение и уставился на пейзаж за окном.
— Пэнси рассказала тебе? О том, почему на самом деле умерла Адрия?
— Да, рассказала, — резко ответила Гермиона. — Она умерла, потому что ты уехал из поместья. Это был несчастный случай — как и всё в жизни, такое бывает.
— Ты не понимаешь, каково это… Каждый раз, когда я её вижу, я мечтаю, чтобы тогда меня убили вместо неё, и даже не потому, что это спасло бы её жизнь, а потому, что мне не пришлось бы чувствовать себя таким виноватым.
Он наконец отвернулся от окна и посмотрел на Гермиону, внимательно следя за её реакцией, после чего горько усмехнулся.
— Я тебе ещё не противен? — спросил он. — Теперь, когда ты знаешь, что я не доблестный герой, мечтающий об искуплении.
— Драко…
— Я устал, — сказал он, едва сдерживая охватившую его грусть, которая быстро переросла в раздражение. — Я чертовски устал от этой долбаной жизни. Чем больше ты хочешь поступать правильно, тем хуже всё получается. Я просто…
— Ты просто ищешь оправдание, — не менее раздражённо закончила за него Гермиона, поднимаясь с дивана. — И рассуждаешь как придурок.
— Ты хоть понимаешь, о чём говоришь?! — воскликнул Драко, тоже вскакивая с дивана, так что теперь он угрожающе возвышался над девушкой. — Я расплачиваюсь за все свои действия! У меня было всё, и я всё потерял. Я потерял больше, чем ты можешь себе представить. К чёрту праведность! Я жалею о каждом решении, которое принял с тех пор, как всё это началось!
Гермиона застыла со странным выражением на лице. Не выдержав её взгляда, Драко вновь отвернулся к окну, но ослепительное солнце и яркие осенние краски внутреннего двора вывели его из себя ещё больше, и он уже зашагал было в сторону кухни, когда услышал внезапно тихий голос Гермионы.
— Это значит, что ты жалеешь о том, что спас меня? — едва слышно спросила она.
Драко замер и развернулся.
— Что? — переспросил он.
— Ты жалеешь о том, что спас меня в подземелье? Что вытащил меня из фонтана? Притворился, что мы женаты, чтобы меня не убили?
Драко уставился на неё пустым взглядом, но Гермиона и не ждала ответа: она вихрем пронеслась мимо него к выходу из комнаты, по пути постаравшись как можно больнее задеть его плечом.
— Куда ты собралась? — спросил Драко, наблюдая, как она раздражённо поднимается вверх по лестнице.
— Подальше отсюда, — бросила Гермиона, скрываясь в одной из комнат. Впрочем, она почти сразу вновь появилась на верхней площадке лестницы с совой на одной руке и помятым клочком пергамента в другой.