Каждое слово резонировало в душе Драко, заставляя его в очередной раз переживать последствия собственных решений и ошибок, которые начались ещё в школе и продолжились после её окончания. Не в силах больше слушать Регулуса, он отвернулся и начал делать то, что всегда неизменно приводило к ещё большим страданиям: он начал копаться в себе. Драко подумал о Гермионе, внезапно отчётливо осознавая, что может больше никогда её не увидеть. Она вполне могла вернуться к Поттеру или к себе на работу, в больницу Святого Мунго. Или с такой же вероятностью Лестрейндж мог… Нет, даже мысль об этом была Драко невыносима. Однако единственным способом заглушить боль о сломанном прошлом, настоящем и будущем были воспоминания о ней. Прошло уже так много времени с тех пор, как он последний раз пытался воскресить в памяти её ускользающие черты, с тех пор, как он видел её во сне. И сегодня он собирался вернуться мыслями к ней в надежде на то, что снова будет счастлив.
*
— Ты не перестаёшь меня удивлять, — сказал парень, улыбаясь и придерживая дверь, чтобы Гермиона могла пройти в паб.
— И чем же? — уточнила она.
— Ну, я никогда не говорил, что собираюсь предать идеалы Пожирателей, даже признался, что моими решениями руководили исключительно эгоистические порывы, и несмотря на это ты пожелала со мной встретиться.
— Кто бы говорил о непредсказуемости, — в тон ему ответила Гермиона. — Ты меня ещё не убил, хотя возможностей у тебя было предостаточно.
— Принимается, — с усмешкой кивнул Кассиус, кладя ладонь Гермионе на спину и проводя её к одному из только что освободившихся столиков у стены. — Закажем поесть?
Хотя изначально она планировала короткую встречу, Гермиона вдруг поняла, что действительно очень голодна. Она согласно кивнула и окинула взглядом паб, переполненный студентами, которые весело проводили выходные. Окончательно убедившись в том, что придётся здесь задержаться, Гермиона перекинула пальто через спинку стула и устроилась поудобнее. Кассиус не отрывал от неё внимательного изучающего взгляда, проделав то же самое со своим тёмно-синим плащом.
Почти сразу к их столику подплыл поднос с ароматным мятным чаем и неподвижно завис, пока Кассиус снял с него две чашки, ставя одну перед Гермионой и делая глоток из второй.
— И чем же обязан такому удовольствию? — спросил он, опуская бокал с чаем на стол.
Инстинктивно Гермиона хотела было пожаловаться на Драко, который страдал от жалости к себе и был слишком поглощён барахтаньем в сожалениях и чувстве вины, чтобы заниматься настоящими проблемами. Но это не казалось такой уж хорошей идеей.
— Мне нужна услуга, — без лишних предисловий сказала она.
Через две тарелки куриного пирога, поднос крекеров и упаковку брауни Гермиона закончила объяснять Кассиусу, что ей от него требовалось. Пока невысокая пухленькая официантка собирала пустые тарелки с их стола, он размышлял над просьбой девушки, не скрывая любопытства.
— Когда я сказал, что мы остались должны друг другу, я не совсем это имел в виду, — наконец произнёс Кассиус.
Гермиона лукаво улыбнулась.
— Обещаю, ты тоже получишь свою выгоду, если согласишься помочь, — заверила она.
Кассиус ещё раз обдумал предложение, не решаясь дать окончательный ответ.
— И что такого ты можешь мне дать, чего у меня ещё нет?
— Обещаю, это будет стоить того, — убеждала Гермиона. — Просто встреть меня завтра здесь же в семь.
Она поднесла чашку к губам и допила остатки чая. Кассиус медленно кивнул.
— Ты же помнишь, что я ненавижу выполнять примитивные задания.
— Помню, — согласилась Гермиона. — Но я очень ценю твою помощь.
— Мне не нужно, чтобы ты меня ценила, — отозвался Кассиус. — Мне нужно, чтобы ты меня боялась.
— Ах, ну да, я боюсь тебя, разумеется, — кивнула Гермиона без тени страха в голосе, вытягивая правую ладонь перед собой. — Смотри, уже вся дрожу!
Кассиус слегка сузил глаза, мгновенно замечая следы от ожогов на её руке и цепко хватая девушку за запястье. Он придвинулся ближе, внимательно изучая поражённый участок кожи. Гермиона чувствовала тёплое прикосновение его пальцев, стараясь понять, почему вид ожогов заставил Кассиуса внезапно измениться в лице.
— Они выглядят не так плохо, — заметил он. — По сравнению с моими.
— Они давно затянулись, к тому же меня спасли до того, как воздействие пламени стало максимальным.
Официантка вновь подплыла к их столику, забрала опустевшие чашки и оставила на столе маленький поднос с чеком.
— Тебя спас Драко? — уточнил Кассиус.
Гермиона опустила взгляд в пол.
— Да, — ответила она после короткой паузы.
Больше не задавая вопросов, Кассиус запустил руку в карман и, вытащив несколько галеонов, положил деньги на поднос. Они оба встали из-за стола и направились к выходу. За окном давно опустились сумерки, и большая часть студентов уже успела покинуть уютное заведение. Оказавшись на улице, Гермиона вздрогнула от холодного порыва ветра и потеплее закуталась в пальто.
Они с Кассиусом молча вышли на тротуар, освещённый яркими оранжевыми фонарями. Находиться в Хогсмиде в тёмное время суток было удовольствием весьма сомнительным, учитывая множество тёмных углов и бродивших по улицам подозрительных элементов. Когда они добрались до вокзала, Гермиона повернулась к Кассиусу и задала вопрос, который не давал ей покоя весь день:
— Ты ещё живёшь в поместье?
— Нет, — ответил он. — Я уехал сразу после нашей встречи в Южной башне.
Волна облегчения захлестнула Гермиону, но Кассиус добавил:
— Но, насколько мне известно, отец и его люди всё ещё там.
Минутная радость мгновенно исчезла с лица Гермионы.
— Я не знаю, когда они планируют уехать, — сказал Кассиус, отвечая на невысказанный вопрос. — Отец любит злоупотреблять гостеприимством, тем более сейчас он, скорее всего, снимает стресс очередными убийствами.
Эти слова заставили Гермиону заволноваться, но она всё же нашла в себе силы, чтобы кивнуть, и уже развернулась к камину, располагавшемуся на вокзале.
— Значит, до завтра? — спросила она на прощание.
— Увидимся в семь, — согласился Кассиус.
*
Примерно через час после ухода Гермионы Кассиус всё ещё оставался в тёмном углу улицы, не беспокоясь о холоде и мрачной атмосфере, окружавшей здание вокзала. Он уселся на ближайшую скамейку и запрокинул голову, вглядываясь в ночное звёздное небо.
Гермиона Грейнджер оказалась… весьма занимательным экземпляром. Она была грязнокровкой, девушкой, убившей его мать и желавшей свести счёты с его отцом. Кассиус отдавал себе полный отчёт в том, почему не волновался за Лестрейнджа — судьба отца никогда его особенно не волновала. Грубый невежественный мужчина, чьи действия всегда подчинялись жажде славы и наживы, просто не мог заставить Кассиуса искренне о нём заботиться. Что до его матери, она попадала в ту же категорию. Беллатрикс любила не его самого, а то, что он символизировал — продолжение славного чистокровного рода. И какая-то горькая ирония заключалась в том, что Кассиус сделал всё, чтобы родители им гордились. Он достиг всего, чего от него ожидали, и даже больше.
Да, он прекрасно это понимал.
Но была ещё Грейнджер — невысокая встрёпанная грязнокровка, которая попросила его о помощи. Он не собирался убивать её: ему никогда и не хотелось этого делать, а теперь подобный расклад был отброшен окончательно. Она смогла заинтересовать его так, как не получалось ещё ни у кого. Кассиуса безмерно привлекало то, как она ставила своё любопытство и желание докопаться до истины превыше всего, даже, как выяснилось, собственной безопасности.
Он вновь вернулся мыслями к её недавней просьбе и поднялся со скамейки, чётко понимая, что завтра обязательно вернётся в поместье, чтобы выполнить обещание. Кассиус улыбнулся собственным мыслям. Что ж, по крайней мере, теперь ему не придётся скучать.