— Почему ты спишь с Пэнси?
О, великий Мерлин. Задав вопрос вслух, Гермиона с ужасом осознала, что звучит как маленькая глупая девочка, сующая нос не в свои дела. Даже хуже: как маленькая девочка, которая решила поинтересоваться, откуда берутся дети. Чёрт! Твою …! Чёрт, чёрт, чёрт.
Вполне возможно, Драко думал примерно то же самое. По крайней мере, его глаза расширились до размера теннисных мячей, одновременно с этим наполняясь смесью замешательства и — как показалось Гермионе — лёгкого чувства вины. Судя по всему, он всё никак не мог поверить в то, что она действительно задала этот вопрос. Затем последовала, пожалуй, самая неловкая полуминутная пауза в истории магического мира, после которой Драко наконец вышел из оцепенения и с трудом выговорил:
— Ты серьёзно только что спросила, почему я сплю с Пэнси? — переспросил он.
Гермиона судорожно подбирала слова, которые могли бы спасти ситуацию, но вместо этого смогла лишь пожать плечами.
— Да, кажется… — неловко пробормотала она, мысленно ругая себя за свою глупость.
Но Гермиона уже слепо прыгнула в омут, так что можно было не беспокоиться о падении — хуже всё равно не будет.
— Просто… — поспешно продолжила она, собираясь с мыслями. — Я имею в виду… Я же знаю, что вы… Ну, то есть Пэнси сказала мне. И… Ты любишь её?
О, чёрт! Гермиона ещё раз прокрутила последний вопрос в голове… Нет, оказывается всё очень даже могло стать хуже. Судя по выражению лица Драко, он испытывал странную смесь неловкости и… что это? Ирония? Он смеётся надо мной.
— С чего вдруг тебя это заинтересовало?
В данном случае честность казалась единственным правильным выходом.
— Вчера, когда ты сказал… что я тебе нравлюсь, я поняла, что ничего о тебе не знаю, кроме того, что сама для себя придумала в Хогвартсе и того, что рассказывали Рон и Гарри. То есть я, конечно, что-то о тебе знаю, но совсем немного.
Драко, казалось, заинтересовался этой мыслью и парировал:
— Могу сказать то же самое о тебе. Поэтому если я отвечу на твой вопрос, ты тоже должна будешь рассказать что-то о себе.
— Договорились, — быстро кивнула Гермиона.
— Что ж, — сдержанно начал Драко, — я не люблю её — это ответ на твой первый вопрос. Но если говорить в целом, то да, я действительно спал с ней.
Гермиона молча ожидала, когда будет адресована вторая часть вопроса, заключавшая в себе слово «почему», прекрасно понимая, что не станет задавать его снова, если Малфой решит проигнорировать эту часть. Но через пару секунд задумчивого молчания Драко сформулировал ответ и представил его на суд девушки:
— В детстве меня очень… контролировали, о чём Элай наверняка тебе уже рассказал. Строгость и дисциплина были неотъемлемой частью моей жизни, и Пэнси с такой же лёгкостью вошла в неё. Она была чем-то вроде женской версии меня самого: изучала те же предметы, тренировалась в тех же искусствах и росла в тех же условиях. И тебя, наверное, не удивит, что родители заранее договорились о нашем браке, и в Хогвартсе это казалось вполне вероятным исходом. Первый раз мы были вместе в начале шестого курса, как раз в то время, когда я присоединился к Пожирателям. Отец так гордился… — Драко горько усмехнулся и продолжил: — В тот год мы с Пэнси постоянно спали вместе, и это стало чем-то вроде… избавления от постоянного напряжения. Я с треском проваливал дело, которое мне доверили, поэтому вечерами я приходил к ней. В каком-то смысле это давало мне ощущение, что я хоть на что-то способен, что я не жалкий неудачник. Я никогда не влюблялся в неё, как и она в меня, мы были просто двумя людьми, которых связали обстоятельства. Когда два года назад Лестрейндж разрушил всё, что у меня ещё оставалось, я вернулся к этому способу утешения — к физическому удовольствию, когда ничто не могло помочь моему сознанию. Пэнси давала мне чувство триумфа, каким бы глупым и мелким это ни казалось.
Гермиона внимательно слушала. Бессмысленный секс ради удовольствия был бы гораздо более ожидаемым — и более простым — ответом. Драко же представил ей намного более сложную и неоднозначную картину, и это одновременно и смутило, и взволновало Гермиону. Было ещё так много всего, что ей предстояло узнать о нём.
Осознав величину сделанного только что признания, Драко дал ей несколько минут, чтобы переварить информацию, ожидая дальнейших расспросов, но их не последовало, поэтому он взял инициативу в свои руки:
— Теперь твоя очередь, — сказал Драко, желая отвести внимание от своей персоны.
— Что именно тебя интересует? — уточнила Гермиона.
— Хочу узнать про тебя и Уизли.
Она усмехнулась.
— Это очень обширная тема, — произнесла Гермиона с улыбкой. — Она займёт целый день.
— Вы больше не вместе, верно? — спросил Драко и, дождавшись грустного кивка, добавил: — Почему?
Она мысленно приготовилась к рассказу, понимая, что теперь её очередь открыть другую сторону Гермионы Грейнджер, возможно, более тёмную.
— Мы с Роном были друзьями уже шесть лет, когда он первый раз позвал меня на свидание, и это казалось очень естественным и логичным. Это казалось правильным. Сначала Гарри и Джинни, потом мы с Роном, и надо признать, что я действительно была влюблена и ужасно ревновала его к Лаванде и даже к Флёр, когда они оказывали ему знаки внимания.
Драко ободряюще кивнул, заставляя её продолжить.
— Но мы были очень разными, и не в том смысле, когда говорят, что противоположности притягиваются. В любой ссоре у каждого из нас было другое мнение. Он хотел жениться и начать семейную жизнь сразу после войны, а я хотела попробовать заново выстроить свою жизнь. Он сделал мне предложение через неделю после финальной битвы. И что я должна была делать? Когда я сказала ему, что для меня это слишком рано, мы продолжили просто встречаться, а когда я почувствовала, что готова к чему-то более серьёзному, уже сам Рон решил, что ему нужно время, чтобы построить карьеру в аврорате. Он любил меня, в этом я не сомневаюсь, но он никогда по-настоящему не понимал меня. Он никак не мог принять, что я больше не та Гермиона, которая училась с ним в Хогвартсе. И как я могла объяснить ему, что после стольких потерь я просто не могла остаться прежней?
Гермиона чувствовала, как эмоции тугим узлом скручиваются в животе, и ей стало трудно контролировать голос.
— Короче говоря, мы всегда были разными, просто ни одному из нас не хватало смелости, чтобы это признать, мы просто терпели и надеялись, что всё разрешится само собой. Не знаю как Рон, но я просыпалась каждое утро, ожидая, что вот сегодня я обязательно почувствую электрическое напряжение между нами, совсем как я всегда представляла себе. Наше расставание в Буковом Холме было кульминацией нескольких лет самообмана.
Драко едва заметно кивнул, странным образом чувствуя примерно то же самое, что чувствовала Гермиона после его рассказа об отношениях с Пэнси. Возможно, некоторая подавленность была единственной естественной реакцией на такое личное признание.
— Думаешь, вы останетесь друзьями после этого? — спросил Драко.
Гермиона пожала плечами.
— На самом деле мы и расставание толком не закончили — всё произошло слишком быстро: я сказала, что мы больше не можем быть вместе, и сразу после этого ему пришлось стать нашим злобным другом Рональдом. Конечно, я всё равно люблю его — как друга… как одного из лучших друзей. — Гермиона задумалась и подытожила обе истории: — Кажется, отношения, которые держатся только на определённом стечении обстоятельств, не всегда работают.
— Вовсе нет, — покачал головой Драко. — Отношения могут вырасти из чего угодно и где угодно. Дело не в том, как, где или когда мы встречаем кого-то, но в том, к каким последствиям приводит время, проведённое вместе. Иногда правильный человек сидит прямо перед тобой, а ты можешь не обращать на него внимания.
Последнюю фразу Драко выстроил очень аккуратно, намеренно выбрав формулировку «перед тобой», а не «рядом», чтобы избежать неловкого молчания.