Пиарщик морщится, глядя на Степана:
— Наш кандидат, кажется, тоже Щеколдин?
Степан Иваныч мнется, пожимая плечами.
Старец бросает твердо:
— К выборам цены сбросим. Потом доберем.
— Фрукты-овощи под контролем лиц известной национальности. Есть проблемы.
— Выставим. Потом вернутся, если позволим.
— Ладно, это все ерунда! А этот, наш кандидат? Что о нем? Алкоголь? Наркотики? Секс? Как насчет голубизны? От чего его отмывать придется?
— Что значит, отмывать? Зиновий у нас приличный юноша, — удивляется дед.
— Пушистенький? Таких не бывает, — пожимает плечами Юлий Леонидыч.
Вика смеется:
— Ты знаешь, самое смешное, но почти пушистенький. Есть только одна закавыка. Но серьезная: он официально женат. На некоей Ираиде Анатольевне. В девичестве Гороховой…
Дед прыскает в кулак:
— Это у Ирки-то — девичество? Смех.
— Не мешайте. Дальше что?
— Да выгнал он ее. И ее даже в городе нет.
— Ничего не выгнал. Сама еще когда смылась. Ей даже деньги были плочены, чтобы она от Зюньки отстала… Отступные… При чем тут эта лахудра? — заводится дед. Но его останавливает жестом дама:
— Вас не спрашивают. Решаем сразу, Юлик. По какому варианту работаем?
— А это что ж за варианты, мадам?
Дама закуривает. И откровенничать со старцем не собирается.
— Да ладно, объясни… Темные же… — разрешает босс.
Вика рассекает дымок пальцем:
— Самый верный ход для электората, в основном женщин, дедушка, — это глава семьи. Серьезный семейный человек, хранитель очага, добытчик и защитник, вызывающий всеобщее доверие. Прежде всего, чтобы зарплату в зубах жене тащил. И никого на стороне.
— Ну а, скажем, грех попутал?
— Вашего попутал?
— А черт его знает.
— С этим всегда морока. Ну, можно раскручивать на сантименте. Женщины и на такое клюют. Мол, романтичная, страстная, необыкновенная любовь вне прежней семьи, возникшая также необыкновенно, страстно, романтично и с перспективами на образование новой семьи… Такая сопливая «лав стори».
Петровский кривит губу:
— На «лав стори» у нас времени нет. И не будет! Работаем по семейному варианту. Немедленно найдите эту самую супругу.
— Где же мы ее найдем?
— Это ваши проблемы. Но чтобы через двадцать четыре часа она вернулась в семью этого… вашего протеже.
— Они же друг другу глотки перегрызут, — неожиданно вступает в разговор Степан Иваныч.
— И это ваши родственные проблемы. Чем они займутся у себя за дверью — меня не интересует. Дайте ей деньги… Или по мозгам… В конце концов объясните, что это временно. После выборов может убираться ко всем чертям! Но сейчас мне нужна милая, молодая, образцовая семья! Ну? Что вы расселись? Работайте.
Конечно, и в самом страшном сне мне не могло привидеться, что в моей жизни сызнова возникнет эта самая подруга моего сомовского детства — Ирка, Ираидка, Ираида Анатольевна…
Которая, только для того чтобы захомутать Зюньку, женить его на себе и законно войти в семейство Щеколдинихи, сдала меня, заложила, подвела под статью и помогла им отправить меня в зону и наложить лапу на дедово имущество. После чего, конечно, Маргарите Федоровне стала абсолютно не нужна. В последней попытке стать для них своей она даже Гришуньку родила. Что опять же не сработало…
Так что, когда я, отсидев свое от звонка до звонка, явилась в Сомово разбираться и карать этих сук позорных, Горохова просто бомжевала, сторожа в дальнем затоне согнанные туда на металлолом с половины Волги старые баржи и буксиры.
И я, конечно, дрогнула. Простила ей все…
Как же! Детная матерь-одиночка…
Так эта матерь и оттуда смылась, подбросив мне, как щенка бездомного, Гришку.
Ну а потом?
Когда поняла, что я уже не Басаргина нищая, а многоимущая при моем Туманском дама, что выкинула?
Нашла меня и взяла за глотку.
По новой.
И как всегда, утопая в своей слезливой сопле.
Она же мне Гришуню просто продала…
За тридцать кусков в баксах.
И я, конечно, тоже хороша.
Купила…
Ну не бежать же мне было с ребенком на какую-нибудь Чукотку?
От всего?
От новой жизни?
Корпорации?
В конце концов от моего Сим-Сима?
И даже расписку с нее взяла, что никогда теперь она и близко к нам не подойдет.
Она и не подходила.
До девятого августа.
Именно в этот день по железнодорожному отстойнику в Лобне бродят Зюнькины родственнички, тетушка Сима-Серафима и Степан Иваныч, которого та прихватила с собой и выпустила для переговоров с Иркой первым, в авангарде, чтобы поглядеть, как оно будет.