Тишина, повисшая в кухне после звона разбитого стекла, казалась оглушительной. Я чувствовала, как кровь приливает к щекам, а кулаки непроизвольно сжимаются. Хотелось закричать, выплеснуть всю накопившуюся усталость и раздражение, но что-то внутри удерживало меня. Страх? Вероятно.
Марволо, наконец, оторвал от меня взгляд и перевел его на осколки, усыпавшие пол. Он подошел и взмахнув рукой все убрал.
– Что этот больше здесь не было! – прохрипел он, его голос был грубым и хриплым, словно не смазанный годами молчания.
– Хорошо! – отчеканила я. И четко понимала, что помимо цветов в доме не будет и меня. Осталось только незаметно подготовить свой побег.
После обеда Морфин ушли, оставив меня наедине с папашей Меропы и немытой посудой. Я принялась ее отмывать, чувствуя тяжелый взгляд этого жалкого алкаша.
Он смотрел на меня молча. Казалось, он оценивал меня, как опытный мясник оценивает тушу на рынке. В его взгляде читалось что-то среднее между подозрением и глубоким разочарованием. Потом он тяжело вздохнул, словно я была последней каплей, переполнившей чашу его терпения, и медленно, скрипя половицами, поплелся к старому, потрепанному креслу. Там он и засел, продолжая сверлить меня взглядом. Я почувствовала себя экспонатом в музее, причем экспонатом, который явно не вписывался в общую концепцию. Хотелось спросить: «Ну что, я прошла кастинг или мне сразу на выход?», но что-то в его молчаливой угрюмости заставляло меня молчать в ответ.
После сцены на кухне я старалась держаться от Марволо подальше. Каждое его движение, каждый хриплый вздох заставляли меня напрягаться. Я понимала, что живу на пороховой бочке, и любая искра может спровоцировать взрыв. Поэтому мне нужно было поскорее убираться отсюда.
После обеда я приступила к уборке комнаты Меропы, точнее, уже моей. Маленькая, убогая клетушка вызывала у меня приступы клаустрофобии. Кровать и сундук – вот все богатство. В углу, под самым потолком, паук сплел свою замысловатую сеть, и я решительно смела паутину. Ненавижу всяких букашек. Мне здесь было неуютно, словно я вторглась в чужое, давно забытое пространство.
Первым делом я открыла окно, впуская свежий воздух и солнечный свет. Пыль, поднятая сквозняком, закружилась в танце, заставляя меня чихать.
Утром я вынесла на улицу все, что было на кровати, чтобы проветрить. Остался только голый каркас кровати, который я тщательно протерла влажной тряпкой.
К вечеру я закончила убирать уже мою комнату, чередуя магию и физическую силу. В ней было мало мебели и мало пространства, в связи с чем я закончила там уборку гораздо быстрее. Я вымыла окно, стерла пыль с сундука и спинки кровати. Дальше перешла к уборке плесени со стен, затем приступила к мытью полов. Когда я мыла пол, обнаружила, что одна из половых досок шатается. Вспомнив детективные рассказы, решила, что в подобных местах часто делают тайники, и была права в своих догадках: под половицей темнел черный предмет. Из темного зева я достала еще одну книгу. После уборки в комнате Меропы оставалось исследовать еще две комнаты: Марволо и Морфина.
Ужин Морфин приготовил себе и отцу сам, ворча на то, какая я «бесполезная и занимаюсь всем чем угодно, но только не делом», – была его тирада, а Марволо меня пока не беспокоил: он снова напился и завалился спать.
Остаток вечера я исследовала свою находку – книгу по ритуалистике. Из-за особенностей зрения это дело было нелегким. Я пролистала названия ритуалов и обрядов и нашла парочку, которые предназначены для сокрытия человека. Возможно, и Меропа готовилась к побегу, поэтому припрятала эту книгу, но все не решалась. Я вот точно решусь: мне эти люди никто, я не испытываю к ним тех чувств, которые испытывала прежняя владелица этого тела.
Этой ночью я снова ушла спать во двор, ну не могла я пересилить себя и спать на этом убожестве! Я твердо решила сбежать, но как это провернуть, не знала. Марволо, каким бы ничтожеством он ни был, остается волшебником, он быстро отыщет тело своей дочери, так что нахрапом это дело не решить. Благо хоть теперь я знаю, как спрячусь, вот только пешком далеко не уйдешь, нужны деньги на транспорт, да и для проведения ритуала нужен реквизит. Размышляла я, засыпая под трели ночных птиц и стрекотание сверчков.
Пробуждение и на этот раз не порадовало меня приятными ощущениями: снова роса, снова мокрая одежда и холод. Раньше мне казалось, что я не мазохистка, но спать в этом доме было выше моих сил.