Я подошла ближе, мне гордо продемонстрировали свою добычу. Огромная шкура в пять метров была передана мне в дар. Змейка не забыла и о своем другом обещании: заполнила флакон на треть. Скоро яд наберется снова, и Саар снова все мне отдаст.
Саар агитировала и своих братьев помочь мне. Яд они мне дали, чем заполнили флакон. Однако ее братья не были так дружно настроены и сразу же уползли, даже не перекинувшись со мной парой фраз.
Несмотря ни на что, я была тронута добротой моей подруги. Я надежно спрятала свои подарки в дупло старого дерева. И в благодарность я рассказала любознательной змейке пару историй.
Мы долго шептались, обсуждая детали нашей авантюры. Саар рассказала мне, как использовать яд, как правильно хранить шкуры и как приготовить зелье. Мы договорились о месте и времени следующей встречи, где она передаст мне еще одну шкуру.
Когда пришло время прощаться, я почувствовала благодарность, которую сложно было выразить словами.
– Спасибо тебе, Саар, – прошептала я. – Ты дала мне надежду.
Саар обвилась вокруг моей руки, словно обнимая.
– Будь осторожна, – прошипела она. – И не забывай, что даже в самых темных местах можно найти свет.
Я отпустила ее, и Саар скользнула в траву, исчезла в сумерках.
Я встала, чувствуя, как в груди разгорается все сильнее огонек надежды. Я знала, что впереди меня ждет множество трудностей, но теперь у меня была цель, план и, что самое главное, поддержка. Я не была одна.
Глава 4. Чужое тело, жизнь – моя!
Солнце, обманчиво ласковое, заливало пыльную дорогу, ведущую к дому Гонтов. Казалось, оно пыталось скрыть ветхость и запустение, что царили вокруг. Но даже его золотые лучи не могли замаскировать трещины, расползавшиеся по стенам, словно паутина старости, или прогнившие ставни, жалобно скрипевшие на ветру. Первые дни своего пребывания в этом угасающем месте я приводила в порядок себя и место, в котором собиралась какое-то время жить.
С каждым днем мне хотелось жить в этом мире все меньше и меньше. Главной моей проблемой был дом. Пыль, оседавшая на старой мебели, казалась не просто грязью, а слоем разочарования. Каждый скрип половицы отзывался эхом одиночества в полупустых комнатах. Я пыталась вдохнуть жизнь в это забытое богом место. Пусть вначале мне и казалось, что с чистотой в него входит жизнь, но это было ложным ощущением. Дом словно сопротивлялся, отталкивая меня своей унылой атмосферой. Даже солнце, пробиваясь сквозь старые окна, казалось каким-то тусклым и безрадостным. И чем больше я убирала, тем сильнее чувствовала, что убираю не только грязь, но и надежду на то, что смогу здесь прижиться.
Я старалась заходить в этот дом лишь для того, чтобы приготовить еду и поспать, и то не всегда. На меня давили мрачные стены этого дома, все свое свободное время я проводила на улице, если была хорошая погода. В дождь я возвращалась, но как только он заканчивался, снова уходила обратно. Зачем я это делала? Вообще, я не только спасалась от угрюмости и отчаяния, царящих в доме, я пыталась начать общаться с соседями и разжалобить их себе на помощь, может, дадут немного денег, чтобы мне хватило на дорогу до Лондона.
Но мои попытки оказались тщетными. Жители Литтл-Хэнглтона, казалось, сторонились меня, как чумную. И, к сожалению, это совершенно не образное выражение. Жители деревни при виде меня переходили улицу или, будто бы вспомнив о важных делах, спешили скрыться в своих домах. Их взгляды, полные подозрения и отвращения, словно клеймили меня, делая мою жизнь здесь невыносимой. Я чувствовала себя изгоем, обреченным на вечное одиночество в этом забытом уголке мира.
Сидя на покосившейся скамье у колодца, я часто наблюдала за играющими детьми. Их звонкий смех, словно эхо из другого, недоступного мне мира, пронзал тишину.
Взгляды жителей, брошенные украдкой из-за занавесок, были полны страха и опаски. Шёпот за спиной преследовал меня, словно рой назойливых мух. Я слышала обрывки фраз: "Гонты… проклятые… ненормальная…". Становилось ясно, что репутация семьи Гонт, мягко говоря, оставляла желать лучшего. И я, в теле Меропы, стала заложницей этой дурной славы.
Я понимала, что моя внешность, одежда и сама аура, исходящая от меня, были чужды этому миру. Но разве это повод для такой жестокости? Я вспоминала свой прежний мир, где люди, пусть и не всегда добрые, но всё же были способны на сочувствие, где можно было просто поговорить, поделиться бедой. Здесь же, казалось, каждый мой шаг, каждое слово были под пристальным вниманием, ожидая ошибки, промаха, подтверждения их предвзятого мнения.