Я попыталась сесть, но тело отозвалось протестующим стоном. Сил не было. Я чувствовала себя выжатым лимоном.
– Пришла в себя? – Я вздрогнула от неожиданно раздавшегося голоса из глубины помещения. – В следующий раз отца злить не будешь! – прозвучал неприятный, шипящий, насмешливый голос.
– Ты кто такой? – ужаснулась я неизвестному собеседнику.
– Кажется, тебе последние мозги отбили, – расхохотался мужчина. – Я твой брат, Морфин, – наконец разродился он.
«Что, блять? Вот только психов мне и не хватало!» – подумала я.
– Брат? – словно эхо, переспросила я, и в голове снова вспыхнула картинка: мальчишка с мерзкой ухмылкой, с глазами, полными злобы, смотрящий на меня свысока. Это был не мой брат. Мой брат, хоть и был иногда невыносим, никогда не вызывал такого отвращения. – А я кто? – спросила я, чувствуя, как по спине пробегает ледяная волна.
На самом деле мне не нужно было знать своё имя, я его и так прекрасно знала. Меня звали Ариана Чернова, но, как я слышала, при общении с психами и пьяными людьми нужно не перечить им и усыпить их бдительность. Этим я и занималась.
– Ты? Ты – моя сестра, – ответил Морфин, и в его голосе прозвучала какая-то странная, извращённая нежность. – Ты – моя дорогая, любимая сестричка – Меропа, – посерьезнев, ответил тот.
«Меропа? Кого-то так звали, но кого?»
В голове снова пронеслись обрывки воспоминаний, но они были неясными, как туман на рассвете. Я пыталась ухватиться за них, но они ускользали, оставляя лишь смутное ощущение тревоги. Меропа… Это имя звучало знакомо, но я не могла понять, откуда.
– Фамилия у нас есть? – задала я опасливо следующий вопрос, так как ответы на них мне не нравились все больше и больше.
– Конечно! – запальчиво продолжил мой собеседник. От негодования он даже выпрыгнул из своего угла. Я наконец его разглядела. Мужчина был скособочен и неприятен. Он мало походил на человека, его будто слепили с неандертальца, которого печатали в книжках по истории за пятый класс. Бомжи, которых я видела, были гораздо опрятнее и не воняли так сильно. Что уж говорить: тот бомж, который обитал в нашем городке, был оснащён техникой поприличнее меня. – Мы принадлежим к самому благородному роду магической Англии, мы – Гонты. Мы являемся потомками Певереллов и самого Слизерина, одного из четырёх основателей Хогвартса, – разорялся он.
На фамилии Гонт в моём мозгу будто со щелчком пазл встал на место: Меропа Гонт, мать Волан-де-Морта.
Я молчала, переваривая услышанное, сопоставляя с увиденным. Мужик на лгуна похож не был, но и на адекватного он тоже не тянул. Похоже, искренне верил в свой бред. Я наблюдала за всем этим и не понимала, что происходит, ведь если это чья-то шутка, то она изрядно затянулась и затратна, а для сна – слишком реалистична.
– У нас есть родители? – продолжила я в попытке подловить его на какой-нибудь несостыковке в рассказе.
– Родители? – Морфин презрительно фыркнул. – Ты совсем память потеряла, сестрица? Отец наш спит в своей комнате… Его зовут Марволо, а мать… – он запнулся, и в его глазах мелькнула тень чего-то похожего на боль, но тут же сменилась привычной злобой. – Мать… она ушла. Ушла и оставила нас. Но это неважно, – продолжил он свое неблагодарное дело – просвещение убогих.
Я слушала его, и в голове моей, как в старом кинопроекторе, прокручивались кадры из фильма о Мальчике-Который-Выжил. Меропа Гонт. Мать Волан-де-Морта. Женщина, которую описывали как жалкую, забитую, влюбленную в магла, который её презирал. Женщина, которая, по слухам, использовала любовное зелье, чтобы удержать его рядом. Женщина, которая умерла в нищете и одиночестве, оставив своего сына на попечение сиротского приюта.
– Сколько мне лет? – спросила я, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Воспоминания о Меропе Гонт, о её трагической судьбе, накладывались на мои собственные ощущения, создавая жуткий калейдоскоп.