Я осторожно взяла в руки расчёску из слоновой кости, отполированной до блеска. Слоновая кость была прохладной и гладкой на ощупь, а резные цветы казались живыми, словно вот-вот распустятся. Я провела пальцем по одному из лепестков, ощущая тонкую работу мастера.
– Она прекрасна, – прошептала я, боясь нарушить тишину лавки. – Сколько я вам должна? – спросила я, очнувшись от своего очарования.
Я отложила расчёску с изящным узором из лотосов и ленту нежного мятного оттенка.
Старушка улыбнулась.
– За такую красоту не жалко и отдать все сокровища мира, милочка. Но для вас я сделаю скидку. Скажем, пять шиллингов за всё.
Я протянула ей деньги, и она ловко приняла их своими тонкими пальцами. Завернув расчёску и ленту в тонкую бумагу, она протянула мне свёрток.
– Приходите ещё, милочка, – сказала она, провожая меня до двери. – У нас всегда найдётся что-нибудь особенное для тех, кто умеет ценить красоту.
Выйдя из лавки, я вдохнула свежий лондонский воздух. В руках я держала свёртки с моими новыми сокровищами, а в сердце – тёплое воспоминание о встрече с этой удивительной старушкой. Я знала, что обязательно вернусь в эту лавку, где время остановилось и где можно найти настоящие сокровища не только для волос, но и для души.
Я прошлась по оживленным улицам, заглядывая в витрины магазинов. Платья, расшитые бисером, элегантные шляпки, туфли на каблуке – все это манило меня, но оставалось недосягаемым.
В своих поисках наткнулась на рынок, где затерялась среди кучи прилавков. Я бродила по рынку на Питт-стрит, вдыхая смесь запахов жареной рыбы, угля и влажной шерсти. Торговцы наперебой зазывали покупателей, предлагая всевозможные товары: от подержанных шляп до вязаных носков. Мой взгляд зацепился за небольшую лавку, заваленную старой одеждой. В глубине, среди выцветших бархатных жакетов и кружевных воротничков, я увидела его. Платье.
Оно было из темно-синего крепа, простого, но элегантного кроя. Длинные рукава, скромный вырез и тонкий пояс, подчеркивающий талию. Оно, конечно, было старомодное, но на нем не было ни единого пятнышка, ни единой зацепки. Казалось, оно ждало именно меня.
Я подошла ближе, осторожно провела пальцами по ткани. Она была мягкой и приятной на ощупь.
– Сколько? – спросила я у пожилой женщины, стоявшей за прилавком.
Она окинула меня оценивающим взглядом.
– Три шиллинга, милочка.
«Три шиллинга, дешевле, чем расческа и лента?! Какие-то странные у них цены», – подумала я, но решила не отказываться от выгодного предложения.
– Я беру, – сказала я, сдерживая странное волнение, охватившее меня.
Я протянула ей монеты. Женщина завернула платье в старую газету и протянула мне. Я крепко прижала сверток к груди, словно это был самый ценный клад.
Выйдя из лавки, я почувствовала прилив уверенности. Теперь у меня есть хоть одно приличное платье. Я представила себя в нем: аккуратная, элегантная, готовая к любым вызовам.
Я продолжила исследования Лондона и прошлась по оживленным улицам, заглядывая в витрины магазинов. В конце концов, на одной из боковых улочек я наткнулась на небольшую лавку подержанных вещей. Там, среди вороха старых, пожелтевших кружев и выцветших платьев, я нашла пару почти новых туфель-лодочек из черной кожи. Цена была вполне приемлемой.
Примерив их, я почувствовала себя Золушкой, нашедшей свою хрустальную туфельку. Они сидели идеально, словно были сшиты специально для меня.
Я была готова сделать свою покупку, как вдруг мой взгляд наткнулся на шляпку, цвет которой идеально подходил под мое новое платье, а черная вуаль элегантно скрывала лицо. Сговорившись с продавцом о цене, я вышла, нагруженная покупками.
На первый день новой жизни у меня было куча впечатлений. Я с упоением общалась с новыми людьми, исследовала новые места. Когда я вернулась в свою комнату в доходном доме и любовно разложила свои покупки. Пообедала купленными у старушки-латочницы пирожками с требухой и луком – простым, но таким утешительным вкусом. За окном, сквозь дымку, пробивалось бледное английское солнце, окрашивая пыльные занавески в призрачный золотистый цвет.