Но как бы я ни убеждала себя в иллюзии происходящего, меня одолевали страхи, сомнения, тревога. Радовало, что сейчас лето, что на данный момент жилье искать не нужно, и после истечения срока аренды мне выделят комнату в общежитии. Эти несколько недель казались спасительной передышкой, возможностью выдохнуть перед неизбежным погружением в новую, пока еще пугающую реальность.
После долгих поисков я нашла себе занятие. Не то чтобы я мечтала о нем, но оно давало мне крышу над головой и скудные средства к существованию. На работу я должна была выйти через два дня, в понедельник. И я старалась наслаждаться каждым теплым днем, каждым закатом, каждым моментом свободы, зная, что скоро все изменится. В голове роились планы: как обставить комнату, с кем познакомиться. Но стоило только немного расслабиться, как страхи возвращались с новой силой, шепча о неудачах, одиночестве и разочарованиях. И тогда я снова убеждала себя, что все будет хорошо, что я справлюсь, что это всего лишь новый этап, а не конец света. И так, балансируя между надеждой и тревогой, я ждала эти несколько дней как приговора и как спасения одновременно.
Моя комната, хоть и крошечная, была моим убежищем. Стены, оклеенные выцветшими обоями с цветочным узором, казалось, впитывали в себя все мои тревоги и надежды. Единственное окно выходило на улицу, где жизнь кипела своим чередом, несмотря на дождь. Мебель была скромной: узкая кровать, небольшой шкаф, Буфет, стол и стул. Но для меня это было целое королевство, мой собственный уголок в этом огромном, чужом городе.
Доходный дом, в котором мне сняли комнату, был типичным для Лондона этого времени. Старое здание с обшарпанным фасадом, где каждый скрип половиц, каждый шорох за дверью казался частью какой-то тайны. Здесь жили самые разные люди: студенты, рабочие, одинокие женщины, ищущие пристанища. Мы редко общались, каждый был погружен в свои заботы. Но иногда в коридоре можно было перекинуться парой слов с соседями, узнать последние сплетни или просто почувствовать, что ты не совсем одна.
Однако, несмотря на мой дружелюбный настрой, я чувствовала себя чужой. Моя речь, мои манеры, даже мои мысли – все казалось вырванным из другого мира. Я старалась подражать, учиться, но внутри меня жила другая я, та, что помнила иные запахи, иные звуки, иные лица. И эта другая я не всегда находила общий язык с той, что пыталась вписаться в новую реальность.
Мою инаковость, как старое пальто, я пыталась спрятать поглубже в шкаф, за ворохом повседневных забот и новых привычек. Но оно, словно назойливый мотылек, то и дело вылетало наружу, напоминая о себе. Иногда это проявлялось в неловких паузах в разговоре, когда я не могла подобрать нужное слово или была крайне несогласна с приземленным мировоззрением собеседника. Эту неловкость, эту мою "неправильность" я чувствовала в их взглядах: неприятие, настороженность, словно я была незваной гостьей на чужом празднике. И это неприятие, как холодный ветер, пронизывало меня насквозь, заставляя сжиматься в комок и мечтать о тепле и понимании. Я видела, как при моем появлении стихают бурные дискуссии, слышала шепотки за моей спиной, и это лишь усиливало мое чувство изоляции.
В эти моменты я особенно остро ощущала свою потерянность. Казалось, я — ошибка, сбой в системе, который никто не заметил, но который всё же ощущается. Я вспоминала свою прежнюю жизнь: не то чтобы она была идеальной, но там мне всё было знакомо и у меня была поддержка. Там меня понимали, там я знала, кто я, пусть даже и там я пыталась найти своё место. Здесь же я была лишь тенью, пытающейся обрести форму, но постоянно спотыкающейся о невидимые преграды. Поделиться своими переживаниями я могла лишь с Акаши, но и она, ввиду своего возраста, не совсем меня понимала.
С понедельника я приступила к исполнению своих обязанностей дворника. Нужно было подмести отсюда и до заката. Во время собеседования мне сказали взять с собой сменную одежду, которую будет не жалко испачкать. Приличной одежды у меня почти не было. Платья, которые я привезла с собой, идеально подходили для этой работы. В мире Гонтов, где красота и ухоженность были чем-то чуждым, они казались верхом роскоши. А здесь, в Лондоне, они были просто старой, но удобной одеждой, и я без сожалений могла работать в своих платьях. Я умею находить позитивное даже в самых пессимистичных раскладах, но это скорее что-то из разряда защитных реакций психики. В понедельник я так и поступила: принялась работать в том, в чем пришла на работу, в простом коричневом платье. Мне лишь выдали большой серый фартук.