Ближайшее полнолуние приходилось на шестнадцатое июля, поэтому я решила пока отложить визит до этой даты.
Перед въездом в свою новую каморку я побелила стены и потолок известкой, выкрасила двери и раму окна в белый цвет, покрасила пол коричневой краской. Затем, с чувством выполненного долга, я принялась за обустройство.
На блошином рынке я приобрела пару железных прутов, крюки и красивые ручки для мебели. Мне пришлось попросить одного из соседей прикрепить мое добро к стене. Один из прутов согнули в кольцо и повесили в угол, где я собиралась сделать себе небольшую душевую. Второй прут с приваренными к его концам ажурными ручками стал карнизом для моего окна. Отреставрированная моими силами кровать заняла свое место в середине комнаты. Матрас, одеяло и подушка моего изготовления были гордо водружены на кровать. Я повесила шторы на окно и огородила душевую часть. В углу примостилось мое обрядовое зеркало, замотанное в отрез ткани. Оно, конечно, портило картину, но девать его было некуда. Возможно, когда я приобрету плед, его можно будет засунуть под кровать.
Через день я переехала в новое жилье с очень небольшим багажом: с небольшим рюкзаком с одеждой и несколькими книгами, парой тетрадок и эмалированным железным ведром, расписанным розами, и в комплект к нему был такой же эмалированный таз. Я отдала за эту прекрасную пару пять шиллингов, просто баснословные, на мой взгляд, деньги, матрасом, одеялом и небольшим количеством текстильных изделий моего производства.
Жизнь в новом мире была тяжёлой, судьба, немного побаловав в начале, сейчас отыгрывалась нещадно. Я не сдавалась и была полна решимости бороться за свое существование. Я вспоминала канон и хотела сделать всё для того, чтобы история, предначертанная кем-то, не исполнилась. Я хотела написать свою историю, историю, в которой не будет места нищете и безысходности. Я напишу историю, где я буду хозяйкой своей жизни.
Первый месяц жизни в Лондоне был адом. Тяжёлая работа высасывала у меня жажду к жизни. Несмотря на начало лета, частые дожди, во время которых приходилось продолжать работать и потом в мокрой одежде мерзнуть, оптимизма не добавляли. К концу рабочего дня я устала, как взмыленная лошадь, и готовилась к смерти от переутомления. Если и существует ад, я в нём, на самом дне. Я часто от усталости засыпала, не успев поесть, и постоянно мучилась голодом. Иногда мне бывало одиноко, и в эти моменты я наиболее остро чувствовала свою чуждость и неуместность.
Глава 7. Безумное наследие.
Воздух, густой и влажный, пропитывал улицы города запахом угольного дыма, свежескошенной травы из парков и едва уловимым ароматом морской соли, принесённой с Темзы. Солнце, пробиваясь сквозь привычную пелену облаков, бросало на мостовые призрачные блики, освещая спешащие экипажи и редких пешеходов, укрывшихся под зонтами, словно предчувствуя внезапный ливень.
Я оперлась на метлу, давая себе небольшую передышку и выдыхая усталость. Работа дворника оказалась непосильной ношей, тяжким бременем. Каждый день, после часов, проведённых в объятиях пыльных улиц, тело отзывалось тупой болью, а в голове роился назойливый гул. Это было так странно. Всего неделю назад мир ощущался иначе, и казалось, я уже начала вплетать себя в ритм этих нагрузок. Я помню из прошлой жизни, что человеческое тело – удивительный механизм адаптации, если только не избегать усилий, не щадить себя. Чем я, признаюсь, грешила в прошлой жизни. Но сейчас всё иначе. Пути назад в свой привычный мир нет, помощи ждать неоткуда, и опереться не на кого. Потому я выкладываюсь до последней капли сил. Но тело Меропы, словно хрупкий сосуд, не выдерживает – даже простая физическая работа истощает до самого дна.
Мысль о том, что моя слабость может быть связана с отсечением от рода Гонтов, осенила меня, когда я в очередной раз погрузилась в книгу по магии крови. Марволо, движимый своей безумной гордыней, вполне мог разорвать мою связь с предками и их магией. Конечно, это были лишь догадки, но они объясняли это постоянное ощущение упадка сил, словно жизненная энергия утекала сквозь пальцы.
Книга предлагала несколько решений. Первое – регулярные жертвоприношения. Однако эта перспектива вызывала у меня неприятие. Моя жаба протестовала и возмущалась: тратить деньги на жертвенных животных, чтобы потом их не съесть, казалось кощунством и пустой тратой средств. А я зарабатывала не так много, чтобы позволить себе такую расточительность. Второй – вступление в другой род. Но кому нужна жена из рода Гонт, да еще и без гроша в кармане? Многочисленные близкородственные браки настолько испортили генофонд, что даже магия не смогла убрать последствия, и теперь ни один приличный маг не женится на мне. Оставался третий вариант – самый сложный, но и самый привлекательный: попросить у предков благословение на создание нового рода.