После мы отправились на разведку к погосту. Кладбище Литл-Хэнглтона встретило нашу компанию тишиной и покоем. Старые, покосившиеся надгробия, поросшие мхом, хранили истории давно ушедших людей. Ни на первый, ни на второй взгляд мы людей не нашли. Затем долго искали в заросших сорняком надгробиях нужную фамилию. Мне повезло, и я наткнулась на надгробие матери Меропы, а за ней нашлись и остальные многочисленные Гонты, захороненные здесь.
Рассудив, что нужно обратиться к первому из рода, я нашла самое старое захоронение, в глубине души надеясь, что он был адекватен и не признавал инцест достойным делом, или, узрев, во что превратился некогда великий род, даже если считал когда-то приемлемым этот вид сохранения чистоты крови, поймет, как сильно был неправ.
При свете дня я расчистила место ритуала, расчертила нужные символы, собрала три небольших костра вокруг своих художеств и была готова к проведению ритуала гораздо заблаговременно нужного времени. Петух в клетке забился сильнее, чувствуя приближение смерти. Мне было жаль птицу, но ритуал требовал жертвы.
Я извелась до наступления полуночи. Мои спутники оставили меня одну. Тишина. Только ветер шелестел листьями дубов. В звенящей тишине кладбища мое сердце гулко отсчитывает мгновения до наступления полуночи, отдаваясь набатом в ушах.
В полнолуние я стояла на кладбище Литл-Хэнглтона, среди покосившихся надгробий и заросших могил. Лунный свет заливал все вокруг, превращая тени в причудливые фигуры. Как только нужное время наступило, я положила перед собой чашу, налила в нее воды, заполнила костер и начала ритуал. Холодный ветер развевал мои волосы и полы моих ритуальных одежд, я чувствовала жар зараженных вокруг костров. Внутри меня горел огонь решимости.
Я начала читать старинные катрены, я читала заклинание, слова древнего языка слетали с губ, наполняя кладбище странной, потусторонней энергией. Ветер усилился, завывая между надгробиями. Костры затрещали, пламя их усилилось, все выше и выше взметая языки пламени вверх, словно живое. Магия заполнила мое тело, орудуя моими руками, омывая мое лицо водой, затягивая катрены моим голосом, делая нужные движения и пасы моими руками. Я была едина с магией, я вторила его голосу, а он – моему. Последние слова были произнесены…
Петух издал предсмертный крик и забился в моих руках. Я перерезала ему горло, позволяя крови стечь на землю. Жертва принесена. Я сделала небольшой надрез на ладони, и несколько капель крови упали на землю, в центр круга. Боль была острой, но я не позволила себе вскрикнуть. Темные силуэты теней от могильных плит и деревьев оживали от обелисков костров и лунного света и вели вокруг меня свой хоровод, будто старинный круговой танец.
«Предки мои, из рода Гонты, слышите ли вы меня? – произнесла я хриплым, чужим голосом. – Я, Ариана Меропа Гонт, стою перед вами, несправедливо отринутая от рода, несправедливо лишенная силы и вашей защиты. Но я не прошу о милости. Я прошу о дозволении. Дозволении создать новый род, род, который будет достоин вашей памяти, но свободен от ваших ошибок. Я клянусь чтить память предков, защищать своих потомков и нести свет магии в мир!
Я предлагаю вам свою кровь, свою силу, свою жизнь. Взамен я прошу лишь об одном: благословите мой род, дайте мне силу и мудрость, чтобы вести его к процветанию». Последние слова были произнесены… Слово дано.
Я замерла, затаив дыхание, ожидая знака. Ничего. Лишь холодный лунный свет заливал кладбище, высвечивая покосившиеся надгробия. Мрачные тени, отбрасываемые элементами окружающего ландшафта, продолжали вести свой молчаливый танец. Сердце бешено колотилось в груди. Неужели ничего не получилось? Неужели я обречена на медленное угасание?
Вдруг порыв ветра. Сильный, ледяной, он пронесся по кладбищу, завывая между деревьями. Пламя костров с гудением приникло к земле, будто нехотя отвешивая поклон. Я испугалась, вздрогнула, но продолжила стоять.
Время текло медленно, словно стекающая патока, растягивая мгновения в вечность. И тут я почувствовала. Не увидела, не услышала, а именно почувствовала. Присутствие. Множество взглядов пронзали меня. Они окружали меня, касались моей души, проникали в мои мысли.