Зайдя обратно в комнату, я обратила пристальное внимание на старый деревянный, рассохшийся сундук. «Могла бы и сама догадаться, где одежда».
Я открыла его с опаской, боясь обнаружить там тараканов или грызунов, но, вроде, внутри ящика ничего не двигалось. Я перебрала те немногие пожитки, что были мне выделены, и огорчилась: они тоже были в плачевном состоянии.
Среди вещей я нашла украшение – большой овальный медальон из тяжёлого золота со змеевидной буквой «S» в зелёных драгоценных камнях. Я сразу признала в нём наследие Слизерина.
«Одна идиотка продала его за десять галлеонов, второй идиот испортил его, сделав из него крестраж, а третий идиот воткнул в него меч Гриффиндора. Просто парад идиотов, а не владельцы старинной реликвии! Сколько идиотов на Земле!» – сокрушалась я.
Среди небольшого вороха изрядно поношенных балахонов обнаружилось старинное ручное зеркало в серебряной оправе. «Странно, что они его ещё не пропили», – подумала я, заглядывая в муть старинного зеркальца.
Я вскрикнула: из отражения на меня смотрел Голлум. Я горько разрыдалась. А ещё себя считала страшной! Да мою полноту легко было исправить всего лишь диетой и физическими нагрузками, а что прикажете делать с этим уродством? Тут ничто не поможет, только новое тело! Меня ужасало всё в моём новом облике: и жуткое косое лицо, и косые глаза, мертвенно-серый цвет кожи, как у несвежего покойника, и жидкие волосы, сквозь которые просвечивала кожа головы, и отвратный прикус, и такие же неухоженные зубы, как и у её братца. А я так любила и гордилась своими зубами! Они были идеально ровными и практически без пломб в тридцать пять лет. Я превратилась в откровенную уродину. Хорошо хоть горба у меня не было, как у Йеннифер. Я долго плакала, выплёскивая слезами всю несправедливость происходящего, весь мой страх и отчаяние. Мой мир рухнул, не оставив и руин, будто его и не было вовсе. После своей истерики я решила больше не смотреть в это отвратное зеркало, которое явно мне всё врёт.
Это просто ирония судьбы: я сама стала героиней романа про попаданцев. Ведь никто в здравом уме не станет оплачивать пластическую операцию по изуродованию человека. Я очутилась в другом мире, только вместо волшебного мира с прекрасными эльфами и драконами, умеющими обращаться в знойных мужиков, я снова сорвала джекпот и очутилась в… хлеву. Грязном, вонючем, пропахшем плесенью, вонью немытых тел и застоявшимся запахом перегара. Я очутилась в кошмаре, в теле уродки, которой не поможет ни один пластический хирург. Мои стартовые условия просто швах.
Я всё пыталась вспомнить, что же случилось прошлой ночью, что меня сюда закинуло. Мозговой штурм дал результат, но ничего не прояснил. Я помнила вспышку, странный гул в ушах и ощущение, будто меня вывернули наизнанку. А потом – темнота, боль и этот сарай.
«Наверное, я умерла…» – с горечью подумала я, оплакивая свою прошлую, прекрасную жизнь.
После того как я успокоилась, я поняла, что не знаю как, но оказалась в теле матери Волан-де-Морта, и, к счастью для меня, я ещё не беременна. Воспитывать детей – не то, чего бы мне хотелось, особенно осознавая, что у меня за душой и гроша нет. Не стоит забывать, что аномалия с вырождением могла затронуть и правильность строения внутренних органов, так что, скорее всего, Меропа в каноне умерла не из-за эфемерного нежелания жить, а из-за того, что получила при родах несовместимые с жизнью травмы. И, судя по тому, что она пришла рожать не в больницу, а в детский приют, она с самого начала знала, что не переживет рождение ребенка? Хотя это же бред: с чего ей приходить в детский дом, а не в больницу? Или я так в России привыкла к бесплатной медицине, что не учитываю её финансовую несостоятельность? Не позволяя себе много думать, ибо снова начну истерить от безделья, я вытащила всю одежду, что была в сундуке, и решила её выстирать, так как она свежестью не блистала. Запах нафталина и пыли ударил в нос, заставив поморщиться. Кажется, эта одежда не видела солнца целую вечность. Разложив по привычке вещи на кучи: белое к белому, цветное к цветному, а то, что вызывало сомнения, отправилось в отдельную, самую большую кучу «авось не полиняет». Вздохнув, я потащила все это добро во двор.