– И ты думаешь, предки одобрят это? – прошипела левая голова, скептически склонив голову. – Они консервативны, говорящая. Они чтят традиции и старые пути.
– Уже! – похвасталась я. – Позвольте представиться! – начала я церемонно. – Я – Ариана Меропа Мракс, глава рода Мракс!
Саар замерла, все три головы разом уставились на меня с нескрываемым удивлением. Тишина кладбища стала почти осязаемой, нарушаемая лишь утренним пением птиц вдалеке.
– Мракс? – прошипела правая голова, словно пробуя слово на вкус. – И что это значит?
– То же самое, что и Гонт, только на другом языке и немного стилизованный под английский.
– Это... амбициозно, – прошипела левая голова, но в ее голосе уже не было прежнего скепсиса. – Очень амбициозно.
– Я знаю, – усмехнулась я.
Я встала из начертанного рунного круга. Я чувствовала внутри себя силу и поддержку, мой род признал меня достойной своего покровительства и покровительства рода, который я собираюсь создать. Отныне я Ариана Меропа Мракс.
Теперь снова нужно что-то придумать, ведь я опять осталась без документов. Они у меня больше не актуальны.
После пробуждения я, насколько могла, убрала следы ночного ритуала и насыпала в подготовленную емкость немного могильной земли. Молодому роду нужна поддержка предков. Я сделаю алтарь, как написано в книге, и буду укреплять себя и свой род ритуалами.
Я убирала и наслаждалась общением с разумной змеей. Мне было легко и спокойно на душе. Ритуал вернул меня к жизни.
Я собрала ритуальные предметы, оставив на земле лишь следы крови и перья петуха. Пора было возвращаться в Лондон. Мы с Саар попрощались, и я направилась к выходу.
Мои помощники встретили меня у выхода из кладбища.
– Мы уже волновались, как-то долго ты там была, – сказал Фрэнк.
– Нужно было прибрать за собой.
– Мы проводим тебя до станции.
– Благодарю, на вас можно рассчитывать. Вы настоящие друзья, – сказала я своим героям.
Я рассчитывала больше не появляться здесь и не собиралась их больше беспокоить. На станции я купила билет до Лондона. В зале ожидания мы распрощались.
Незаметно за повседневными хлопотами прошел второй месяц моей самостоятельной жизни, который был не лучше первого. Июль выдался таким же тяжелым. Я установила себе лимит расходов и жестко его придерживалась, не выбиваясь из своих же рамок. Мне это далось тяжело. Сначала из-за того, что комната в общежитии была совершенно пуста, затем из-за подарка отца Меропы. Этого человека я своим отцом не признаю никогда. Мой отец, пусть и был вспыльчивым, никогда не позволял себе того, что позволяет этот злобный упырь. Меня удивляет, как он сам еще не отравился от своего же яда, упираясь своей злобой.
Из-за того, что он изгнал дочь из рода, мне пришлось хорошенько потратиться, и я жила впроголодь. Что он этим хотел показать, как сильно меня презирает? Я вообще-то тоже его презираю! Все его высказывания о моей никчемности я легко пропускала мимо ушей, тогда как несчастная Меропа заливалась слезами. Я боялась какого-нибудь заклинания и сдерживала себя, но мне так и хотелось сказать этому ничтожеству, что ребенок на сорок пять процентов состоит из генов отца, на сорок пять процентов из генов матери, а на десять процентов из воспитания. Так что, если у него есть претензии ко мне, ему сначала нужно высказать их самому себе и такому никчемному роду, из которого я появилась. Но моя благоразумная часть велела мне молчать, и я его покорно слушала.
В этот месяц я порадовала себя на последние деньги небольшим приобретением в дом, купив вешалку для верхней одежды.
К концу июля моя выносливость стала возвращаться к прежнему уровню. Пусть я и уставала за трудовой день, но уже не спала непробудным сном весь следующий день. Я чувствовала, как день ото дня мое тело наполняется силой. У меня появилась возможность снова готовить себе, благо, в этот месяц обучения не было. Иначе я бы все на свете пропустила, у меня банально не было сил дойти куда-то ещё, кроме своей кровати.
Глава 8. Сквозь пелену двух миров.
Дожди, кажется, никогда не прекратятся. Они просачиваются сквозь брусчатку, пропитывают одежду и, кажется, даже проникают в самые кости. Серый, влажный туман обволакивает город, словно саван, приглушая звуки и размывая очертания зданий. Улицы пустынны, лишь редкие фигуры зонтов мелькают в этой водяной завесе, спеша укрыться от неумолимой стихии. В воздухе витает запах мокрой земли и сырости, смешанный с едва уловимым ароматом угольного дыма, который, кажется, тоже не в силах пробиться сквозь эту плотную пелену. Даже привычный шум города приглушен, превращаясь в глухое, монотонное бормотание, которое лишь усиливает ощущение меланхолии и уныния. Кажется, сам Лондон погрузился в сон, окутанный этой бесконечной, серой влагой, ожидая, когда же наконец солнце вновь проглянет сквозь облака, чтобы вернуть городу его привычную жизнь и краски. В моей маленькой комнатке, несмотря на сырость, царит тепло и предвкушение.