Как я понимаю, я оказалась здесь задолго до того, как Меропа встретила Тома Реддла. Хотя нет, встретила она его наверняка уже не раз, скорее, до того, как влюбилась в него и приворожила, задолго до рождения Волан-де-Морта. Я оказалась в самом начале истории, которая ещё не началась.
«Когда эта дура родила? В девятнадцать? Значит, приблизительно через полтора года этих двоих загребут в Азкабан, хотя, может, и меньше… Просто нужно сбежать отсюда и как можно дальше.»
Рассудив, что даже если мне всучили наркоту, более жёстких глюков, чем те, которые я увидела в зеркале, я не схвачу, выпила содержимое флакончика. По горлу прокатилась лава, ухнула в желудок и там развернулась во всю мощь. Клетки моего тела стали заполняться энергией, боль становилась всё слабее и слабее, пока не исчезла совсем.
Я не могла больше терпеть вонь, мне хотелось помыться, но одежда из сундука доверия не внушала: от неё тоже неприятно пахло. И я решила: сначала постираю эту одежду, чтобы было во что одеться, затем помоюсь сама.
– Морфин, как помыть одежду?
– Я откуда знаю? Я мужчина, мне такое знать не надо, – заявил этот сукин сын.
Я разозлилась, но нашла посудину, которую решила приспособить для стирки. Средних размеров жестяной таз для моих нужд подходил как нельзя кстати.
– Где взять воду? – не теряла я решительности, несмотря на сопротивление мироздания.
– Держи! Это твоя! – всучил он мне небольшой сучок. Немного поразглядывав его, я поняла, что это волшебная палочка.
Несмотря на свою придурковатость, Морфин показал пару заклинаний. Рассказал, как нужно набирать воду с помощью заклинания и как её подогреть.
В мой арсенал попали: «Агуаменти» – заклинание призыва воды, «Калефацерам» – заклинание нагрева, «Рефригескантам» – заклинание охлаждения, «Тергио» – очищение вещей от сухих загрязнений, «Экскуро» – очищение от грязи, «Эванеско» – исчезновение предмета.
Если у меня оставалась небольшая надежда на то, что это сон или что-то в этом духе, то после того, как я сама начала практиковать магию, я поняла, что сон таким быть точно не может!
Заклинания давались мне нелегко: требовалось минимум десять попыток колдовства, чтобы хоть что-то вышло. Я уж о том, чтобы наколдовать нужное заклинание нормально, промолчу. Дополнительные сложности доставляла и сама палочка: она билась разрядами электричества. Визуальных проявлений не было, но тем не менее ощущения были яркими, пусть и без спецэффектов. Уж не знаю, с чем это связано: с тем, что это палочка – ровесница самого мироздания, или из-за того, что в теле Меропы другая душа, но мне было очевидно, что палочка мне не подходит.
– Сквиб, – буркнул Морфин, наблюдая за моими очередными попытками нагреть воду.
«Его не удивляют мои проблемы с магией? То есть, палочка могла не подходить и самой Меропе?»
Морфин сжалился надо мной и притащил мне стиральную доску и кусок душистого мыла, пахнущего лавандой. Работа предстояла долгая и нудная, но лучше так, чем снова тонуть в пучине собственных мыслей. Солнце припекало, и я, засучив рукава, принялась за дело, энергично натирая ткань о доску. Вода в тазике была прохладной и приятно освежала руки. Может, и хорошо, что мне не удалось её согреть. Каждое движение, каждый выжатый кусок ткани, казалось, вымывал не только грязь, но и часть моей тревоги.
Через пару часов гора постиранной одежды выросла, а я почувствовала, как усталость в мышцах, прошедшая после зелья, снова о себе даёт знать.
Развесив вещи на кустах и камнях, я полюбовалась своей работой. Белые рубашки и платья, словно паруса, колыхались на ветру, а цветные ткани пестрели яркими красками. Запах лаванды смешивался с ароматом свежести, создавая ощущение чистоты и обновления. Солнце приближалось к зениту, и мне, привыкшей к тому, что весеннее солнце нещадно жжёт, было в диковинку, что в Англии солнце не такое суровое. Оно скорее ласкало, чем обжигало, словно робкий поклонник, не решающийся на более смелые действия. Я прищурилась, наслаждаясь этим мягким светом, и почувствовала, как напряжение, накопившееся во мне, постепенно отступает.
Несколько часов я потратила на то, чтобы вручную постирать всю одежду. Одной из первых вещей я постирала что-то вроде ночной рубашки или, возможно, мантии — в общем, нечто из тонкой ткани, чтобы к концу стирки она успела высохнуть на солнце.