На блошином рынке я обнаружила красивый набор из четырех табуреток. Старый одноногий джентльмен делал их сам, я не смогла пройти мимо. Позднее я попросила сделать для меня к ним в комплект и кофейный столик.
Уж не знаю, какими судьбами, но среди ненужного хлама у старьевщика, однажды я нашла и стойку для одежды, как в магазинах. Конечно же, я ее купила. Шифоньер или что-то в этом духе заняло бы много места, а такая стойка – удобная и компактная штука.
Я обожала ходить по лавкам старьевщиков, я, наверное, обошла все лавки в городе и собрала полный сервиз с красными цветочными орнаментами. Причем не только чайный, но и столовый. Отдала, конечно, чуть ли не месячный заработок, но была полностью довольна своими приобретениями.
Не забыла я и про свои обязанности главы рода. В сентябре я проводила ритуал поминовения на Мабон.
Я продолжала общаться и с моими соседками, хоть и без особого энтузиазма. Сама не поняла как, но Дороти и Марлин все же удалось затащить меня на воскресную службу в церковь. Я не могла отказать им, ведь они искренне надеялись, что это поможет мне почувствовать себя лучше. В тот день небо было затянуто серыми облаками, и дождь, казалось, вот-вот начнется. Я оделась потеплее, стараясь скрыть свое недовольство, и наконец вышла из своей комнаты.
Церковь встретила меня запахом ладана и приглушенным гулом голосов. Я села на скамью, стараясь слиться с фоном, и наблюдала за происходящим с отстраненным любопытством. Дороти и Марлин, напротив, были полностью погружены в атмосферу. Их лица светились благоговением, они подпевали гимнам с такой искренностью, что это вызывало у меня смешанные чувства – уважение к их вере и легкое недоумение.
Священник говорил о смирении, о прощении, о пути к спасению. Его слова, казалось, находили отклик в сердцах прихожан, но для меня они звучали как далекий, непонятный язык. Я пыталась уловить хоть что-то, что могло бы затронуть мою душу, но тщетно. Я смотрела на этого некрасивого мужчину, его лицо брезгливо морщилось, словно он не проповедовал любовь, а вычитывал список грехов, в которых сам же и погряз. Его слова о покаянии звучали лицемерно, а взгляд, скользивший по прихожанкам, был далек от святости. Я слушала его и не верила ни единому его слову. Практика в окклюменции сделала меня более чувствительной к чужим словам, я ощущала, когда мне лгали, и его слова были пустыми, он сам не верил ни в одно свое слово, лишенными той искры, что зажигала огонь в моей душе. Я почувствовала, как во мне поднимается волна раздражения. Неужели все эти люди действительно верят этому человеку? Неужели они не видят фальши, сквозящей в каждом его слове?
Я решила отвлечься от монотонного бубнежа священника и огляделась. Всматривалась в лица собравшихся и представляла, кем бы они могли быть. Вот эта женщина, с потухшим взглядом и усталыми морщинами вокруг глаз, наверняка когда-то была юной и полной мечтаний, но жизнь сломала ее, оставив лишь тень былой себя. А этот мужчина, сгорбившийся на скамье, возможно, всю жизнь трудился, не покладая рук, но так и не нашел своего счастья. Каждый из них нес свою историю, свою боль и свои надежды, но все они, казалось, искали утешения здесь, в стенах этого храма.
Внезапно мой взгляд остановился на женщине. Она сидела в первом ряду с поникшей головой, словно скорбя обо всех несправедливостях вселенной. Ее лицо было скрыто тенью, но я чувствовала, как от нее исходит волна глубокой печали. Что-то в ней зацепило меня, какая-то необъяснимая связь, словно нас объединяло что-то. Я не могла отвести от нее взгляд, словно завороженная.
Вдруг женщина подняла голову. Наши взгляды встретились. В ее глазах я увидела всемирную скорбь – боль, тоску, одиночество. Этот взгляд был мертв, в глубине ее глаз была пустота. На мгновение время словно остановилось. Я почувствовала, как что-то внутри меня откликнулось на эту бездну отчаяния. Какой-то неудержимый внутренний порыв одолел меня, и, взяв палочку в руки, я шепнула едва слышно: «Легилеменс».
Это был мой первый опыт использования этого заклинания, и я не сильно надеялась на его удачное исполнение. Но вопреки всему, в тот же миг в воздухе повисло напряжение, словно невидимая нить связала нас. Я ощутила, как моя энергия начинает течь в её сторону, как река, стремящаяся к морю. Внутри меня разгорелось пламя, и я поняла, что могу заглянуть в её душу, в её страдания и страхи. Это было нечто большее, чем просто сопереживание — это было глубокое понимание, которое пронизывало каждую клеточку моего существа.