После обеда работа продолжалась. С двенадцати дня до пяти вечера длилась моя вторая смена. Я подметала, собирала мусор, выносила полные баки. Мусора становилось еще больше: к обеденным объедкам добавлялись вечерние отходы. К вечеру я чувствовала усталость во всем теле, но знала, что должна закончить свою работу.
К вечеру улица оживала: появлялись пьяные прохожие, уличные торговцы, дети, играющие в грязи. Они не замечали меня, словно я была частью пейзажа. Несколько раз ко мне приставали пьяные мужчины. Они говорили гадости, пытались дотронуться. Я отмахивалась от них метлой, старалась держаться подальше. Страх сковывал меня. Я знала, что в этом мире женщине без защиты легко стать жертвой. Моя притягательная внешность, довольно хорошо отпугивала мужчин, и эти просто подшучивали надо мной. Обряд сокрытия тоже делал свое дело, скрывая меня от интереса не только врагов, но и противоположного пола.
Однажды, когда я подметала возле мясной лавки, ко мне подошел старик. Он был одет в лохмотья, но глаза у него были добрые и мудрые. Он смотрел на меня с сочувствием.
– Тяжело тебе, дочка? – спросил он. Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова.
– Не отчаивайся, – сказал он. – Все проходит. Главное – не терять надежду.
Он ушел, а я осталась стоять, держа в руках метлу. Его слова наполнили меня противоречивыми чувствами: они раздражали и в то же время наполняли теплом. «Зачем он ко мне подходил?! Если ему было меня жаль, мог бы помочь, а не разглагольствовать!» Я чувствовала, как день ото дня черствею от вечной усталости.
Я с силой сжала черенок метлы так, что побелели костяшки пальцев. «Надежда... Легко говорить, когда ты не стоишь здесь, в этой вони, с утра до ночи, выметая мусор и лошадиное говно. Легко говорить, когда твой желудок не урчит от голода, а спина не болит так, словно ее переехали телегой».
Я опустила голову и продолжила мести. Слова старика, как заноза, сидели в голове. Надежда... Что она мне даст? Крышу над головой? Новое тело? Нет. Она просто будет маячить где-то впереди, как мираж в пустыне, заставляя меня идти дальше, пока я не упаду замертво.
Когда солнце начало садиться, туман сгустился еще больше, окутывая улицы плотной пеленой. Я закончила подметать последний квартал. В пять вечера у меня конец рабочего дня. Я чувствовала себя выжатой как лимон. Все тело болело, руки дрожали. Я направилась домой. В первые дни я с огромным трудом добиралась до своей квартиры. По дороге я зашла в небольшую лавку, чтобы купить немного продуктов на ужин. Хозяйка лавки, пожилая женщина с добрым лицом, всегда приветливо улыбалась мне.
– Тяжелый день, Ариана? – спросила она.
– Как всегда, – ответила я, устало улыбаясь, – но работа есть работа.
Когда я шла домой, проходя мимо мясной лавки, мясник подозвал меня. Мужчина, довольный моей усердной работой, бросил мне на прилавок пару костей с остатками мяса.
– На, – буркнул он, – собакам своим отнесешь. Я молча взяла кости, не поднимая глаз. Собак у меня не было. Но кости прекрасно придают вкус бульону.
Дома я сгрузила свои покупки на пол. В половину шестого я, как правило, бываю уже дома. Если у меня в этот день учеба, я тороплюсь принять душ и переодеться, чтобы успеть на занятия; если же занятий нет – готовлю ужин. Мой рацион не отличается широким ассортиментом блюд: жидкая похлебка, овощное рагу, плов или салат.
Сегодня мне нужно торопиться в вечернюю школу, и я ушла принимать душ. Мой день еще не закончен, мне нужно пойти учиться, сегодня у меня еще занятия.
Вечерняя школа. Мысль об этом согревала даже в самый холодный день. Там, среди книг и пыльных парт, я чувствовала себя живой, чувствовала, что у меня есть шанс вырваться из этой бесконечной рутины.
Быстро переодевшись и перекусив, я отправилась в школу для взрослых.
Школа располагалась в старом здании, пропахшем мелом и книжной пылью. В классах сидели люди разных возрастов и профессий: молодые рабочие, уставшие домохозяйки, пожилые клерки. Все они пришли сюда, чтобы получить знания, чтобы расширить свой кругозор, чтобы изменить свою жизнь.
Я любила атмосферу школы. Здесь я чувствовала себя равной другим, здесь меня уважали за мой ум и трудолюбие. Мистер Браун, преподаватель истории, всегда хвалил меня за глубокие познания и острый ум.