Сегодня мы изучали эпоху Возрождения. Я слушала, затаив дыхание, представляя себя во Флоренции, среди художников и поэтов. Я мечтала о том, чтобы когда-нибудь увидеть эти произведения искусства своими глазами.
С шести до девяти вечера проходят мои занятия. После них я отправилась домой, в свою небольшую комнатку.
Если занятий нет, я отдыхаю. Ну или пытаюсь отдохнуть. Читаю старую книгу — одну из тех, что забрала из дома Гонтов, или что-нибудь из тех, которые нашла на помойке. Пытаюсь вспомнить заклинания, которые читала в книгах о Гарри Поттере. Но магия не поддается. Я слишком изматываю себя работой. Я пока не привыкла к таким серьезным нагрузкам.
Дома я разожгла огонь в печи и приготовила простой ужин. Я съела его в одиночестве, глядя в окно на туман. Я ем молча и думаю о том, что ждет меня завтра.
После ужина я села за стол и написала письмо своей матери. Я рассказала ей о своей работе, о маленькой девочке с розой и о старом скрипаче. Я написала, что скучаю по своей семье, по своим друзьям и знакомым, я рассказала, как устала и о том, как мне одиноко. Я хотела, чтобы моя семья знала, что со мной все в порядке.
С недавних пор от отчаяния и одиночества я начала писать письма, своей ещё не родившейся маме. Возможно, это глупо, но мне это помогает жить.
Закончив письмо, я легла в постель. К десяти часам ночи я стараюсь уже лечь спать. Комната холодная и сырая. Я укрываюсь одеялом, но всё равно не могу согреться. Я долго не могла заснуть, думая о своей жизни. Я мечтала о лучшем будущем, о своём доме, о достатке, о нормальной не пыльной работе, о приятных беседах за чашечкой чая, но больше всего я мечтаю о чашке чая и какао. Но пока что мне приходилось довольствоваться тем, что у меня есть.
Наконец, усталость взяла своё, и я заснула. Мне снились солнечные поля, растущие по пути в наше село цветы и улыбающиеся лица моей большой семьи. Сны дарили мне надежду на то, что однажды моя жизнь станет лучше.
Но завтра снова наступит утро, такое же серое, как лондонский туман. И я с горечью чувствую, как моя жизнь превратилась в эту туманную пелену: дни идут один за другим, теряя свою уникальность, отличаясь лишь незначительными штрихами.
Глава 11. Тайны запретных знаний.
Лондонский осенний ветер, колючий и пронзительный, словно насмешливый аристократ, пробирался сквозь узкие улочки Сохо, заставляя прохожих кутаться глубже в шарфы и воротники. Он срывал последние пожелтевшие листья с платанов в парках, гоняя их по мокрым от дождя тротуарам в безумном танце. В его ледяном дыхании чувствовалась приближающаяся зима, обещание долгих темных вечеров и терпкий аромат дыма, поднимающегося из бесчисленных труб. Я прижала к себе метлу, словно это могло помочь от безжалостных порывов, кидающий пыль и листья мне в лицо. «Я, окончившая ВУЗ с красным дипломом работаю дворником в Лондоне. Звучит как начало очень плохой шутки,» – подумала я, выдыхая облачко пара. Скоро уже будет полгода, как я очутилась здесь. Поначалу я была в панике, да что там, я до сих пор надеюсь проснуться у себя дома. Но мои чаяния не сбываются.
Сегодня Самайн. В России, откуда я родом, этот праздник не отмечали. Но здесь, в Англии, Самайн был особенным днем, особенно в мире магии ценился этот праздник. День, когда граница между миром живых и мертвых истончается. Днем, когда можно почувствовать присутствие духов и совершить самые мощные ритуалы. Сегодня я буду проводить “Ритуал неизбежных перемен”. В книге было предупреждение, что не все перемены приятны, даже если в итоге ведут к благу. Я дворник, который работает за сущие гроши. Я была уверена, что плохого в моей жизни ничего случиться не может разве что возвращение к Гонтом.
Я закончила свою смену и побрела домой. В воздухе витал запах опавших листьев и дыма от костров, и праздничный дух. Мимо меня проходили люди в масках и костюмах, они спешили на праздничные гуляния. В животе заурчало. Я не ела уже третий день. Не потому, что не могла себе позволить, а потому, что для проведения запланированного мной ритуала требовалась аскеза.
Я шла по узким улочкам знакомых мне улиц, они были украшены к празднику. Разноцветные флажки украшали витрины магазинов, то тут, то там мерцали отблески свечей, вставленных в тыквенные светильники с вырезанными мордочками. Они бросали искаженные, страшные тени. Было немного жутко, ведь Лондон начала двадцатого века не блестел яркими вывесками и мощными прожекторами, разгоняющими ночную тьму.