«Что я здесь делаю?» – этот вопрос мучил меня со вчерашнего дня, когда я обнаружила себя в этом хрупком и измождённом теле, в полуразрушенном доме. На свои вопросы я не находила ответов.
Легкая дымка, словно кружево, окутывает зелёные луга, усеянные россыпью полевых цветов. Вдалеке виднелось, как из труб поднимается тонкий дымок.
Я сняла с куста влажное от росы платье и, за неимением иных вариантов, натянула его на себя. Ходить в ночнушке перед этими сумасшедшими мне не хотелось. Пусть вероятность их настолько раннего пробуждения крайне мала, но осторожность – наше всё.
Возможно, это и неплохо, если я заболею и сдохну, уж лучше так, чем то, что мне уготовано. А уготовано мне не самое лучшее будущее. Гонты, как я помню, были ярыми приверженцами чистоты крови, причём настолько, что женились на близких родственниках, чтобы точно исключить запятнание своей крови; вроде, ещё Лестрейнджи этим баловались. Но Беллатрикс как-то удалось отхватить себе мужа из этого рода.
А если не Морфин, то никто и не позарится на меня. Я некрасивая, будем честны с собой, даже уродливая. Если кто-то и захочет лечь в постель со мной, то либо он будет слепым, либо очень пьяным, либо одурманенный любовным зельем. Как, в принципе, и было в каноне. Но вот беда, я не хочу рожать детей, по крайней мере, в ближайшие лет пятьдесят. Мне это не надо. Поэтому мне не подходит ни один из вариантов. Мне нужен третий – побег, но как и куда бежать без денег?
Я умылась наколдованной водой и прополоскала рот. Зубной щётки не было, пришлось попробовать пальцем промыть зубы; не то, чтобы это помогло, но лучше, чем не чистить зубы совсем.
Для начала я решила, что нужно пойти и переодеться в сухое, а ещё, что больше не стоит экспериментировать над своей новой тщедушной тушкой и перебраться наконец в дом. А самое главное, если я стану убирать в доме, может, все же смогу найти какие-нибудь деньги или ценности и куплю хоть билет отсюда до Лондона.
Расчески я вчера среди своих вещей не нашла, поэтому свои лохмы пыталась привести в порядок, расчесывая пятерней. Откровенно говоря, на голове особо расчесывать было нечего. Волосы я собрала и связала найденным шнурком в конский хвост, в моем случае – в мышиный.
Я решила продолжить затеянную уборку, но для начала нужно было подкрепиться. Я посмотрела, что можно найти съестного, и обнаружила в шкафчике вполне свежий хлеб и сыр. Бутербродом всухомятку я и позавтракала.
День снова выдался ясным. Туман как-то быстро рассеялся. И я продолжила вчерашний марафон. Начала с кровати, на которой раньше спала Меропа. Матрас был жестким, а одеяло неприятно пахло.
Решено: плед с кровати Меропы отправляется в стирку, а матрас – на солнце. Пусть ультрафиолет уничтожит всех клещей и проветрит эту гадость. Мне было противно даже смотреть на них, не то, что пользоваться. Снова доска для стирки, тазик, огрызок мыла, наколдованная вода… И вот я уже вручную стираю плед, пропитанный грязью и потом.
– А говорят, что Великобритания – страна туманов и дождей, где хоть какая-то пасмурность?! – щурясь от лезущего в глаза солнца.
Вчерашний день прошел в полушоковом состоянии. Мне было плохо и физически, и морально. Мне плохо до сих пор. В моей голове роится куча мыслей и вопросов, на которые некому ответить. Для того чтобы хоть немного привести в порядок свои эмоции и мысли, я, превозмогая боль, работала весь вчерашний день. Одной истерики мне хватило с головой. Слезами все равно ничего не решить. И как всегда, работа поглотила меня оттесняя на задний план все лишнии эмоции. Поэтому я и сегодня решила продолжить в этом духе, лишь бы не думать о постороннем, не упиваться жалостью к себе.
Солнце слепило и мешало, но, ничего, лично мне такая погода на руку: к вечеру промокшая одежда и плед должен будет высохнуть. После стирки старого колючего пледа, я начала убирать кухню. Кухня Гонтов… это было громко сказано. Скорее, это была грязная комната с покосившимся столом, шатающимися стульями и коптящим очагом. Несколько рассохшихся кухонных тумбочек подпирали стену, в углу притаилось старое потрепанное кресло, под окном стоял то ли диван, то ли кушетка, на ней я очнулась, когда попала в этот ад. На стенах, когда-то выбеленных, теперь красовались причудливые узоры из копоти и плесени, напоминающие то ли карту неведомого мира, то ли кошмарный сон безумного художника.