Но дни шли, тягучие и серые, как осеннее небо над городом. Ничего не менялось: меня никто не искал, никто не подозревал. И этот вакуум, эта тишина давили сильнее любого крика. Я жила, словно на тонком льду, зная, что в любой момент он может треснуть под ногами и поглотить меня в ледяную пучину. Я словно застыла в ожидании бури, зная, что она неизбежна, но не зная, когда именно обрушится. Каждый шорох за дверью, каждый взгляд прохожего казался мне разоблачающим. Я жила в постоянном напряжении, словно натянутая струна, готовая оборваться в любой момент.
В те дни я решила, что маги могут и не узнать, а я от своих мыслей сама загоняю себя в гроб быстрее, чем любой дознаватель и палач. Моим спасением стала успокоительная настойка валерианы. Немного этого животворящего эликсира — и мир немного тускнел, краски становились мягче, а тревога отступала на задний план. Я научилась улыбаться коллегам, шутить с соседкой и даже строить планы на выходные. Казалось, я почти забыла о том, что висит надо мной дамокловым мечом.
Ночами, однако, валериана не помогала. В темноте, когда тишина давила на уши, а воображение рисовало самые страшные картины, я снова и снова прокручивала в голове тот день. Каждую деталь, каждое слово, каждое движение. И каждый раз, в конце этого мучительного киносеанса, я видела одно и то же: себя, стоящую во мраке под густыми кронами голых деревьев, а из земли наверх поднималось призрачное свечение отнятой души. Казалось бы, ничего страшного, но иррациональный животный страх заставлял меня просыпаться среди ночи раз за разом. Снотворный настой решил и эту мою проблему. Я буквально пичкала себя всякими настойками и чувствовала, что рано или поздно случится взрыв. Мне остро не хватало моего психолога.
Глава 13. Шепот пророчеств.
Туман, густой и молочный, обволакивал город, словно старое, потертое пальто. Он просачивался сквозь щели окон, оседал на мостовых, придавая всему призрачный, нереальный вид. Улицы были пустынны, лишь редкие кэбы, фыркая паром, проносились мимо, их фары прорезали мглу тусклыми желтыми пятнами.
В одном из таких кэбов, на заднем сиденье, сидела я. Мои пальцы, длинные и бледные, нервно перебирали край бархатной обивки. Воздух в салоне был спертым, пропитанным запахом сырости и чего-то еще – чего-то неуловимо знакомого, но тревожного. Я смотрела на мелькающие за окном силуэты зданий, на их темные, безмолвные фасады и ощущала, как сердце стучит в унисон с ритмом города.
Я превратилась в безликую тень, такой же фасад, на фоне которого протекает жизнь. Мои мысли, обычно острые, как лезвие, теперь были притуплены этой вязкой атмосферой, словно покрыты тонким слоем пыли. Я чувствовала, как город дышит вокруг меня: его дыхание – это шепот ветра в узких переулках, скрип старых вывесок, далекий гудок парохода с Темзы. И в этом дыхании я искала ответ, знак, подтверждение того, что мой путь верен.
Предыдущий месяц, первый месяц года, прошел как в тумане. Он порадовал меня ещё несколькими найденными кошельками. Суммы в них, по сравнению с первым, были невелики, но по итогу выходили не маленькие деньги. Радости мои находки мне не приносили. Мне вообще ничто не приносило радости, лишь глухое, тягучее чувство неудовлетворенности, словно я постоянно искала что-то, что ускользало от меня, как дым сквозь пальцы. Я бродила по улицам, впитывая их меланхолию, пытаясь найти в этом сером полотне отголоски той силы, что когда-то горела во мне ярким пламенем. Но сейчас оставались лишь угли, тлеющие под пеплом обыденности.
Мне было тоскливо, других эмоций у меня не было. Я все ещё принимала настойки, которые, глушили мои чувства, но даже они не могли заглушить мою тоску.
Кучер остановился у общежития, в котором я снимала комнату. Я вышла из кэба, ступая по мокрой брусчатке. Холодный воздух тут же облепил меня, словно вторая кожа, но я не чувствовала его – только эту всепоглощающую пустоту внутри. Дверь общежития скрипнула, пропуская меня в тусклый, пахнущий плесенью коридор. Моя комната, крошечная, но уютная, ждала меня, как и всегда. Я заперла дверь, и тишина, казалось, обрушилась на меня с новой силой.
Я щелкнула выключателем, тусклый свет лампы осветил комнату, раскрашивая стены из-за витражного узора люстры во все цвета радуги. Малышка Акаши, подползла ко мне, тихонько шурша по деревянному полу.