Я опешила от такого хамства.
– Здесь живу я, и нравиться должно в первую очередь мне, – нашлась я наконец с ответом.
– Ариана, деточка! Я не хотела тебя обидеть, – Марлен картинно всплеснула руками и опрокинула мою чашку, она с грохотом упала и разлетелась на части, выплеснув на новый ковер своё содержимое.
– Ох, какая досада, – неискренне посочувствовала Дороти.
Я смотрела на осколки фарфора, на растекающееся по ворсу ковра пятно чая и чувствовала, как внутри меня что-то окончательно ломается. Это была не просто разбитая чашка, это было крушение моих надежд на дружеское общение, на понимание. Их зависть, их мелкая злоба, их неспособность радоваться чужому счастью – всё это вылилось в этот жалкий, но такой показательный акт.
– Ничего страшного, – сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. – Это всего лишь вещь.
Но внутри меня всё кричало. Я чувствовала себя опустошённой, словно из меня выкачали всю энергию. Их присутствие, их слова, их взгляды – всё это было для меня как яд. Я поняла, что они никогда не смогут понять меня, принять мою свободу, мою независимость. Они видели во мне лишь объект для зависти, а не человека.
– Зачем тебе вся эта вычурность? Деньги любят бережливость, – поучала меня Марлен.
– Я не понимаю, с чего вы вдруг решили считать мои деньги? Вы ведёте себя так, будто я заняла у вас и долгое время не возвращаю долг. Думаю, вам пора, мне нужно прибраться, – ответила я на хамство хамством.
Марлен и Дороти переглянулись. В их глазах не было ни раскаяния, ни сожаления, только какое-то злорадное удовлетворение.
– Конечно, Ариана, – сказала Марлен, – мы не хотели тебя утомлять.
Они встали и направились к двери. Я проводила их взглядом, чувствуя, как холод проникает в мою душу. Когда дверь за ними закрылась, я осталась одна в тишине своей комнаты. Я подошла к окну и посмотрела на темнеющий Лондон. Серый, промозглый город, такой же холодный и равнодушный, как и люди, живущие в нем.
– Акаши, ты это видела? – поинтересовалась я своей чешуйчатой подруги.
– Видела, Ариана, – раздался в моей голове тихий, мелодичный голос, словно шелест древних свитков. – Зависть – это темная магия, что разъедает душу изнутри, искажая восприятие и порождая злобу. Они не смогли принять твою свободу, потому что сами скованы цепями страхов и чужих ожиданий.
Я прислонилась лбом к холодному стеклу, чувствуя, как по спине пробегает дрожь. Акаши, моя верная спутница, всегда была рядом, даже когда я была одна. Ее присутствие, ее мудрость, ее понимание – это было то, что действительно имело значение.
– Но почему? – прошептала я, обращаясь скорее к себе, чем к ней. – Почему они не могут просто радоваться? Почему им нужно разрушать?
– Потому что они не знают другого пути, – ответила Акаши. – Их мир ограничен рамками, которые они сами себе создали. Твоя жизнь, твоя сила, твоя независимость – это для них вызов, угроза их хрупкому миру. Они пытаются тебя сломать, чтобы вернуть себе иллюзию контроля.
Я отвернулась от окна, обводя взглядом комнату. Разбитая чашка, расплывшееся пятно на ковре, осколки фарфора, разбросанные по полу – все это было свидетельством их мелкой, но такой разрушительной злобы. Но вместе с этим я чувствовала и другое: как эта встреча, несмотря на всю свою неприятность, сделала меня сильнее.
«Старше не значит умнее. Старше не значит лучше. С чего эти клуши взяли, что их жизнь – это эталон, к которому все должны стремиться?!» – злилась я.
Я знаю, что женщины любят посплетничать за спиной друг у друга, но, чтобы так нагло в лицо оскорблять… У них рассудок повредился, и никак иначе. Я соединила свою чашку заклинанием вечного склеивания и убрала пятно на ковре.
Чаепитие не удалось, да и начинать, наверное, не стоило. Это явно не мой круг общения. Больше я не буду приглашать соседей по общежитию в гости. Разве что позову миссис Эпплтон.
Я поняла, что мне придется научиться жить в этом мире, не ожидая от него ничего. Моя сила – в моей независимости, в моей способности находить радость в себе, в своих книгах, в своем мире. И пусть они завидуют. Пусть их зависть их же и разрушает. А я буду жить и общаться с теми, с кем мне нравится общаться, а не с теми, кто рядом. Я не буду меняться в угоду чужим комплексам. Я буду собой.