На этом месте Фрэнсис, которая никогда не умела грамотно писать и которая, хоть и владела двумя языками, гораздо лучше и легче писала по-французски, чем по-английски, прервала свое послание и перечитала его от начала до конца. Оно показалось ей достаточно длинным и содержательным даже с точки зрения миссис Стюарт, которая интересовалась всеми подробностями новой жизни дочери. Как могла мать рассчитывать на то, что она сможет разобраться во всех новых впечатлениях и своих мыслях настолько хорошо, чтобы описать их? Это просто невозможно, решила Фрэнсис. Придется отложить более подробную исповедь до следующей встречи, поскольку осенью миссис Стюарт с младшими детьми собиралась переехать в Лондон. У них еще есть время до того, как Софи подрастет и сможет быть полезной королеве Генриетте-Марии.
Фрэнсис торопливо приписала сердечный привет своей сестре и малышу-Вальтеру и подписалась: «Твоя послушная долгу и любящая дочь. Ф.Т.Стюарт».
Мечтательно рассматривая свою подпись, Фрэнсис задумалась о том, сколько пройдет времени, прежде чем она станет называться по-другому, и этот ход мыслей был вполне оправдан здесь, в Гемптон Курт, где королевская чета проводила свой медовый месяц, и где, казалось, сам воздух был пропитан мыслями о любви и замужестве.
Он действительно обожает ее, думала Фрэнсис, и она тоже влюблена без памяти. В этом нет ничего удивительного, он так очарователен, кроме того в нем есть какая-то особая привлекательность, которая бывает у некрасивых людей. Но она… Она совсем не красавица, в ней нет ничего, кроме огромных глаз, улыбки и черных локонов… Она такая крошечная… и эти маленькие тоненькие ручки… Неужели это правда, что мужчины обожают миниатюрных женщин?
Ее любимая Генриетта тоже была очень миниатюрной, и, когда она выходила замуж, казалось, что Филипп Орлеанский был влюблен в нее… Правда, все скоро кончилось… И те, кто его хорошо знали, этому не удивились.
Здесь Гемптон Курт, медовый месяц длился уже несколько недель, и не было никаких признаков того, что Карлу наскучила его португальская жена. Когда ему приходилось отлучаться в Лондон по государственным делам, он не скрывал, что разлука с нею очень тяжела, и расставался с Екатериной очень неохотно.
Поскольку любовь и чувствительность весьма заразительны, дамы и кавалеры во дворце смотрели на эти встречи и прощания, сочувственно вздыхая и улыбаясь.
Фрэнсис благородно считала, что это положение никогда не изменится. Хотя ей не было еще и шестнадцати лет, она, живя в разлуке с матерью и став важной придворной дамой, иногда чувствовала себя совсем взрослой и считала, что король, которому было уже более тридцати, явно должен стремиться к спокойной семейной жизни. Любовные интриги, которые злые языки часто приписывали ему, казалось, остались в прошлом, и он был рад иметь жену, которая, хоть и не отличалась особенной красотой, была необыкновенно женственной в туалетах из шелка и кружев.
Неожиданно усомнившись в собственной привлекательности, как это часто случалось в последнее время, Фрэнсис быстро повернулась к зеркалу. Миссис Стюарт позаботилась о том, чтобы ее дочь была одета в полном соответствии с тем новым положением, которое ей предстояло занять, и сейчас на ней было платье из бледно-желтого дамасского шелка, которое ей очень шло.
Проведя много недель при французском Дворе, где все восхищались ею и баловали ее, Фрэнсис не сомневалась в том, что красива, но сейчас впервые ей показалось, что она проигрывает в сравнении с Екатериной Браганса и, видимо, лишена тех достоинств, которые имеет юная королева. Может быть, все дело в росте? Может быть, высокий рост и длинные ноги – недостаток? Несмотря на свой небольшой рост, королева была безупречно женственна и грациозна…
Однако Екатерине было двадцать два, а ей, Фрэнсис, не исполнилось еще и шестнадцати. Когда мне будет столько лет, сколько ей, я тоже буду вести себя более сдержанно, подумала она, и неожиданно очень обрадовалась тому, что так молода: она могла и пошалить и стать заводилой в разных детских играх, для которых коридоры Гемптон Курт были идеальным местом, – в прятки или в жмурки, при этом более взрослые придворные смотрели на нее, снисходительно улыбаясь.
Поскольку письмо матери было уже написано и приготовлено к отправке через курьера, ей казалось напрасной тратой времени оставаться в комнате, когда стояла такая чудная погода. Очевидно, Карл придерживался того же мнения, потому что из всех возможных развлечений выбрал прогулку по реке вдвоем с королевой в маленькой лодке, которой к тому же сам управлял. Менее часа назад из своего окна Фрэнсис видела, как они сели в лодку, а увидев, как Карл снял парик, камзол и шляпу и закатал рукава рубашки, она не могла сдержать смех. Королева сперва в смятении наблюдала за мужем, а потом так же искренне рассмеялась, как и Фрэнсис, которая исподтишка наблюдала за ними.
Королевской чете удалось без лишних хлопот избежать присутствия на берегу придворных, ибо в эти жаркие послеполуденные часы большинство из них предавались сладостной дремоте в своих апартаментах, а Фрэнсис в очередной раз показалось, что король – обыкновенный нескладный, длинноногий юноша, каким он и был, когда навещал сестру и мать в Коломбе.
Те дни казались ей теперь очень далекими, и тогдашняя убогая жизнь уже утратила в ее восприятии черты реальности. Как это ни странно, но Фрэнсис чувствовала себя очень защищенной и уверенной при экзотическом и роскошном французском Дворе, потому что Король-Солнце прежде, чем заинтересоваться Генриеттой-Анной, уделял ей так много внимания, что другие кавалеры просто вынуждены были держаться на расстоянии.
Здесь же, при Дворе английского короля, пока она не нашла защиты под крылышком у королевы, не было никого, кто мог бы позаботиться о ней, а королева, несмотря на всю свою доброту, была, по мнению Фрэнсис, очень скучной компанией или, во всяком случае, была слишком поглощена двумя страстями – религией и своим молодым супругом.
Фрэнсис уже успела понять, что безобидно флиртовать с английскими поклонниками не так-то легко: они предполагали, что их преданность достойна более щедрой награды, чем веселое дружеское расположение, которое только и могла предложить им она.
Поскольку ни одна из фрейлин не казалась ей достаточно умной, Фрэнсис нередко чувствовала себя одинокой, и ей очень не хватало общения с женщинами, особенно она скучала по Генриетте, но было совершенно очевидно, что юной герцогине не удастся уезжать из Франции, потому что необузданная ревность ее нелюбимого мужа в первую очередь была обращена на ее братьев.
Выйдя в сад из холодного полумрака дворца, Фрэнсис сразу же была ослеплена ярким солнечным светом. Она подумала, что до сих пор еще не обошла парк, который восхитил ее, – тут Фрэнсис употребила английское слово, которое стала часто вспоминать после возвращения в Англию. Она уже успела немало узнать из истории старого дворца и с удивлением думала о том, что и Анна Болейн, и Джейн Сэймур, и бедняжка Кэтрин Говард гуляли когда-то по тем же самым аллеям, по которым сейчас шла она сама. Все вокруг выглядело величественным и торжественным: дворец из красного кирпича с бесчисленными высокими башнями и куполами, увенчанными флюгерами, и фантастический, сказочный замок.
Как повезло Карлу, что он стал хозяином этого романтического дома и множества других прекрасных домов! Значат ли они для него так же много, как значили бы для нее, его маленькой никому не известной кузины?
Когда я надумаю выходить замуж, мечтала Фрэнсис, это непременно будет благородный человек с не менее прекрасным домом или с таким, который можно сделать столь же красивым! Конечно, это великолепно – иметь возможность построить дом по собственному вкусу, и это обязательно будет его вкус. Он должен быть красивым и добрым… и богатым, да, очень богатым! Как кардинал Уолси, который построил этот дворец. Я соглашусь только на совершенство!
Эти мечты так увлекли ее, что она не заметила, как произнесла последнюю фразу вслух, и была очень удивлена, когда рядом раздался довольно громкий смех. Фрэнсис остановилась, едва не столкнувшись лицом к лицу с молодой женщиной, такой же высокой, как она сама, и нарядной, которая шла ей навстречу.