Обидно как-то стало, уплочено ж за неё все-таки последними кровными. А я и половины выдуть не успела…
И вдруг дошло, что не об ней волноваться надо, когда тебя посреди ночи похищают.
Дернулась, но меня тут же прижала обратно ручища того Славика.
- Спокойно, - произнес хмырь в костюме. - Мы уже на месте.
Машина остановилась, водитель по громкой связи поздоровался с охраной, и мы покатили дальше.
Выйти самой мне не дали: Славик с дружком выволок за ноги, так что я со своей свернутой щиколоткой увидела небо в алмазах, и вскинул на плечо.
Хлопнул по попе, когда попыталась брыкаться.
- Тихо.
Таких тяжелых рук отродясь на моей заднице не бывало. Да чего уж там, только Гошкины и бывали.
«Вот блевану на тебя, Славик, будешь знать» - мелькнула мстительная мысль.
Но блевать не хотелось.
Хотелось, чтоб голова так сильно кружиться перестала, и мир на место встал.
Но вперед мира на место встала я. Неустойчивое такое, ковром покрытое место.
Ойкнула, пошатнувшись, и тут же была под локоток железными пальчиками придержана.
- Грабли-то прибери! – вызверилась я, огляделась и примолкла.
Всюду полированное дерево, зеркала, красная дорожка вот под ногами, голые бабы… мраморные.
Попала ты, Настюха! В бордель попала.
Что бы там Первицкий ни говорил, я, может, и быдло, но не темное. Передачи всякие на тему смотрела, так что знаю: продадут теперь на Ближний Восток, и следующие несколько лет меня будет пялить полмира. А потом выкинут где-нибудь за бугром без паспорта, и это ещё в лучшем случае. Вот нахрена паспорт-то с собой взяла? Лучше б дома остался…
Ну Гошка, удружил!
- Пал Фанасьич, мне теперь костюм в химчистку отдавать придется, - снова подал голос Славик, стряхивая плечико, на котором меня нес.
- Слышь, Славец, хары уже ныть, а? – не выдержала я. – В борделе-то я оказалась, а не ты.
В конце концов, именно у меня здесь больше всех прав на нытье. Сомневаюсь, что Славик сегодня тоже повредил ногу, застукал мужа с другим мужиком, лишился работы, дома, остался без ужина и был похищен работорговцами. Просто фантастически паршивый день!
Осталось только дождаться захвата инопланетянами.
- Вы не в борделе, а дома у моего друга, - заметил костюмчатый хмырь, успевший устроиться в кресле за широким столом, напротив которого меня чуть ли не за шкирятник держали. - И уж извините, не хочу никого обидеть, но в бордели принимают девушек несколько иной возрастной категории и внешних данных. Вот Лерочка бы, например, подошла.
Брюнетка вспыхнула, нервно теребя пальчиками какую-то папку, и он спохватился.
- Простите, Лера Владимировна, я не то имел в виду. – Снова повернулся ко мне, нахмурился. - Так, давайте проясним вот что: никто вас не похищал, и ни к чему принуждать не собирается, это раз. Наоборот, у нас для вас очень выгодное предложение, это два. Но для начала давайте познакомимся.
И уже во второй раз обидно стало: будет он мне тут указывать, брать меня в бордель или нет! Данные ему, видите ли, мои не подошли. И это так у нас, значит, не похищают, когда силком и в машину честных баб?
- Ну, Настюха я…
Так меня обычно только Гошка называет, а тут с языка вот сорвалось.
- Что ж, кхм, здравствуйте… Настюха. Я Павел. Видите ли, мы бы хотели предложить вам на ближайшие три месяца поселиться в этом доме на следующих условиях…
А дальше, видать, у меня запоздалая реакция на водку началась, потому как помимо того, что голова кружилась, начал звук местами пропадать, и холеная, как у породистой борзой, физиономия Павлика то приближалась, то удалялась, то расплывалась…
- … получите за это сто тысяч евро.
- Сто тыщ чево-о-о?
- Ев-ро, - раздельно повторил он, покопался во внутреннем кармане, достал лопатник и показал мне похожую на фантик купюру, подергав её за оба конца.
Мать моя женщина! Я щас в таком состоянии, конечно, не сосчитаю, сколько это рублёв, но то что дофига и пню ясно.