— Так и есть. Одни из самых опасных противников — заложенники. Тайно захороненные убитые. Но с ними и работать приходится чаще всего. Совсем недавно, за пару дней до отъезда из столицы, я как раз нашла одного. Жаль парня. Выпускник кадетского корпуса, а погиб так бесславно, по нелепой случайности.
— И что вы делаете в таких случаях? Если находите могилу?
— Оповещаю стражу, чтобы они все описали и начали расследование, — я пожала плечами и усмехнулась: — Подумать только! Когда мэтр заставлял меня зубрить наизусть параграфы и абзацы кодекса следователей, я думала, мне никогда не пригодятся эти знания.
— Миледи, — раздался рядом голос командира.
Я вздрогнула, повернулась к мужу. Его появление стало неожиданностью. Увлекшись беседой с лекарем, я села спиной ко входу, а шаги Фонсо приглушал ковер.
— Я верно понял, что вы — всего лишь свидетель, нашедший могилу кадета? — желание услышать подтверждение было таким ярким, будто его написали огромными буквами у супруга на лбу.
— Вы правы, — спокойно ответила я. — Я уже дала показания, не думаю, что следователи поедут сюда. Путь неблизкий, убийство там давнее, а сам преступник умер два года назад. Наказывать некого, — объясняла я, с удивлением отмечая, как с каждым моим словом светлеет лицо командира. — Самое большее — найдут того, кто помогал прятать тело. У меня есть подозрения, но ничем не подкрепленные.
Он улыбнулся, с явным облегчением выдохнул:
— Рад слышать, что дело там простое.
Наблюдая за тем, как Фонсо садится в свободное кресло, не удержалась от замечания:
— Кажется, вам дали понять, что моя роль была другой.
Он хотел ответить, осекся и, глядя мне в глаза, сказал только:
— Магическая клятва.
И я знала, что угадала верно. Какой очаровательный образ невесты потрудилась создать для моего мужа леди Льессир. Любовница принца, развратница, еще и убийца! И при этом внешне Фонсо сохранял спокойствие, не сказал мне или поверенной ничего обидного. Удивительное для простолюдина самообладание. Удивительное! Скорей бы Артур нашел какие-нибудь полезные документы!
Тэйка спала, сержант не вился со своими неуместными ухаживаниями. Виконтесса, до того дружелюбно общавшаяся с Дьерфином, не изменила тон с появлением мужа. Эстасу хотелось думать, что она и в самом деле не так плохо относилась к супругу, как он боялся, а не просто не замкнулась из-за влияния лекаря.
Простившись с виконтессой на пороге ее спальни, Эстас подумал, что этот вечер неожиданно стал лучшим за все время брака. Даже тема умертвий, за которую ухватился Дьерфин, не помешала, а неожиданно поспособствовала. Эстасу было приятно узнать, что виконтесса всегда старается помочь умершим, пытается выяснить правду, как в случае с тем достославным кадетом.
Фонсо от облегчения из-за того, что намеки поверенной оказались очередной ложью, даже злиться не мог на леди Льессир по-настоящему. Только всем сердцем радовался, что давний предварительный брачный сговор, посредством которого Фонсо породнились бы с Льессирами, расстроился.
Он с содроганием думал о том, что десять лет назад должен был жениться на одной из племянниц ядовитой леди поверенной. Против самой девушки он ничего не имел, хоть и тогда понимал, что нетитулованная аристократка очень старается ему нравиться, ведь брак с ним, со средним из братьев Фонсо, был ей и ее семье выгоден. Политически и финансово.
А потом Эстас стал старшим из сыновей Фонсо, и отец посчитал сговор неудачным для наследника рода. Семейство Льессир думало иначе. Отец заверял, что все с ними уладил и даже заплатил отступные, хотя и не должен был.
Судя по тому, как десять лет спустя злобствовала и издевалась леди Льессир, она оказалась более обидчивой и злопамятной, чем отец полагал. Недосказанности, извращение фактов, умело расставленные акценты…
Из-за траура по первенцу и разлада с влиятельным семейством отец не сосватал Эстасу ни невесту старшего брата, ни другую девушку. Эстас, целиком посвятив себя воинской службе, тогда не переживал о женитьбе, предоставив выбор невесты отцу. Потом был ужасный год. Похороны отца, младшего брата, Хомлен, трибунал, лишение титула и земли… Порой Эстас думал, что малодушно наложил бы на себя руки, если бы не Тэйка.
Его жизнь устоялась, замкнулась, стала чередой одинаковых дней тюремного заключения. Вспоминая улыбку виконтессы и ощущение праздника, которое она неожиданно вернула с помощью елки и украшений, Эстас задумался о словах годи. Отец Беольд пытался убедить командира, что хорошие приметы Триединая просто так не посылает. А уж если их было три, то не прислушаться может только закостенелый язычник!