Он мелко закивал и снова повернулся так, чтобы мне было удобно расстегивать ремешки. Изодранная шея, израненные запястья. К спине я один раз прикоснулась, чтобы погладить, приободрить, но он отодвинулся, и я обругала себя за глупость. Его же не раз били, там наверняка все в синяках.
Стражникам муж коротко объяснил, в чем дело. Пока те возились с владельцем цирка, посылали за подкреплением, просили знакомых моего мужа остаться и помочь, я расспрашивала мальчика.
Ерден попал в рабство три месяца назад, после того, как купеческий обоз разграбили недалеко от северной границы Каганата. Северяне часто разбойничали и в северных областях Итсена, ходили на промысел хорошо сколоченными небольшими отрядами. О том, что они брали рабов, я тоже слышала не раз. В налете на обоз погибли родители Ердена. Отец служил при купце лекарем, был слабым боевым магом и тоже умел перекидываться в волка.
Циркачи были вторыми хозяевами мальчика, и с ними ребенку повезло больше, чем с первым. Тот пытался выставлять необычного раба на боях против животных, и Ерден чудом остался жив, отделавшись только широким шрамом на плече.
Я с превеликим трудом сдерживала гнев. Эстас Фонсо, внимательно слушавший мальчика, снова превратился в того каменного истукана, за которого я выходила замуж. Только взгляд выдавал кипящую в этом человеке ярость. Взгляд и то, как его чувства изменяли магический фон. Но в этот раз дрожание потоков мне даже нравилось — мои эмоции влияли на них совершенно точно так же.
По просьбе командира Ерден рассказывал о первом хозяине. Этот человек жил в Итсене. Его можно найти, арестовать, наказать. Я держала мальчика за руку, осторожно обняла за плечи так, чтобы не сделать больно. Крупного мускулистого мужчину, любителя стравливать больших и злобных собак, я представляла себе очень отчетливо. Вплоть до оспин на лице, вплоть до выбитого переднего зуба и исполосованных мелкими белыми шрамами рук. Ерден говорил, а в его рассказе я слышала гулкий бас рабовладельца и ненавидела мужика, державшего еще двух рабов-бойцов и трех женщин для себя. И все это здесь, недалеко, в северном Итсене!
Пожалуй, никому и никогда раньше я не желала мучительной смерти так истово, так ярко и осязаемо. Я с чувством отмщенности и восстановленной справедливости представляла, как у этого мужика спазмом схватывает живот, как его сгибает от боли в тот момент, когда он тренирует собак. Он не может растащить животных, они набрасываются на него, грызут. Он падает на землю, пытается отбиться, закрыться, но гладкошерстная черная собака смыкает челюсти у него на горле.
Дышать стало легче, свободней. Магические потоки успокоились, выровнялись. Слова Ердена теперь были прошлым. Жутким, полным боли и горя, но прошлым. Я знала, что сделаю все возможное, лишь бы вернуть мальчика домой, к бабушке и дяде, которых он упоминал. Встретившись взглядом с мужем, поняла, что и Фонсо поборол гнев, что и он готов позаботиться о ребенке и найти его родственников.
Ерден повернулся ко мне, заглянул в глаза и как-то совсем невпопад удивительно веско поблагодарил. А потом продолжил отвечать на вопрос подошедшего к нам капитана стражи.
В какой-то момент стражники и появившийся в шатре мэр полностью перехватили контроль над ситуацией.
— Штраф вы назначили правомерно, хевдинг, — зло поглядывая на связанного владельца цирка, подчеркнул мэр.
Я тоже посмотрела на сидящего рядом с подельниками мужика и не без удовольствия отметила, что лицо у бывшего рабовладельца заметно опухло. Надеюсь, муж сломал ему челюсть!
— Мне положить деньги на ваш счет?
— На счет моей жены, пожалуйста, — поправил Фонсо.
— Хорошо, — покладисто согласился мэр и с явным смущением добавил: — Вы, думаю, понимаете, что не только вам, но и вашей жене нужно будет выступить в суде.
— То, что касается леди Россэр, вам лучше обсуждать с Ее Сиятельством без моего посредничества, — подчеркнул командир. — Если она захочет, я могу присутствовать при разговорах.
Какой интересный и достойный похвал подход. Такая постановка вопроса позволяла мне быть собой, леди Россэр, а в случае обсуждения трудных или неприятных тем призвать на помощь мужа и быть женой хевдинга, «госпожой Фонсо».
Где, где мой супруг воспитывался, если сумел так аккуратно и недвусмысленно расставить все черточки в рунах? При этом он не задел меня излишней опекой и не усомнился в моей самостоятельности. Не то чтобы я нуждалась в помощнике или защитнике, но новая, непривычная для меня мысль о соратнике, прикрывающем спину, оказалась довольно приятной и успокаивающей.