Глава 14
Эстас Фонсо третий раз прочитал королевский указ. Сердце билось тревожно, часто и зло. Противное ощущение. Пытаясь от него избавиться, командир Фонсо крепче стиснул рукоять меча. Не помогло — указ не изменился, слова складывались в короткие предложения, по-прежнему имеющие оскорбительный и недопустимый смысл!
— Это шутка? — командир поднял взгляд на королевского гонца в заляпанной грязью одежде.
— Господин Фонсо, — уязвленный мужчина лет тридцати недовольно кривился, — это указ, который мне передали в канцелярии Ее Величества. В содержимое документа меня не посвящали. Потрудитесь расписаться в ведомости о получении и предоставить мне комнату для отдыха.
Командир медленно выдохнул сквозь стиснутые зубы. Главное — сохранять хоть видимость спокойствия. Ее Величество обязательно расспросит гонца. Она захочет знать, как Эстас Фонсо воспринял новости! Она всегда об этом спрашивала посыльных! Нельзя доставлять ей удовольствие!
— Вы правы, — коротко бросил командир. — Давайте ведомость.
Время, затраченное на то, чтобы поставить подпись и печать командующего гарнизоном, не пропало даром. Его хватило, чтобы худо-бедно мысли в порядок привести. В конце концов, даже после всего он, Фонсо, все еще хевдинг! Это единственное, что у него невозможно отнять!
Правда, от вежливой улыбки пришлось отказаться. Она, скорей всего, превратилась бы в гримасу злости. Гонец этого не заслуживал, а королеве о том, как сердечно опальный командир обрадовался ее милости, знать не след.
— Об остальном я уже распорядился. Вас проводят. Отдыхайте с дороги, — до боли вцепившись в рукоять меча, чтобы сохранить лицо, Эстас Фонсо протянул посланнику подписанный документ.
Гонец кивнул и, оставляя на полу влажные следы, вышел. К разговору, идущему за закрытой дверью, хозяин кабинета не прислушивался. Тяжело опустившись в кресло, еще раз взял указ.
Ее Величество Мариэтта Вторая ничего не писала о ходатайстве. Даже привычным уже словом «отказать» не упомянула. Зато облагодетельствовала — нашла Эстасу Фонсо «достойную его» невесту, которой соизволила дать приданое. Ни имя, ни фамилию девушки Ее Величество на пяти строчках указа сообщить не соблаговолила. Зато предупредила, что леди Льессир, которой поручено разъяснить ситуацию лично, сопровождает невесту и прибудет в гарнизон через каких-то два дня.
Не такого ответа он ожидал на седьмое ходатайство. Не такого!
В душе новой, более сильной, разрушительной волной поднимался гнев. Восемь лет прошло! Восемь лет! Трибунал, невозможность уехать из этого проклятого места. А теперь она хочет окончательно изуродовать его жизнь, навязав чью-то подстилку?
Не будет этого!
Как я и предполагала, путешествие в компании леди Льессир могло послужить пособием для уроков в пансионе благородных девиц. Для развития выдержки, достойной пророков Триединой. Для воспитания терпения, способного украсить ангелов-благовестников. Для формирования жизненно важного навыка отвечать на любой выпад вежливостью, сделавшей бы честь божественным посланникам, убеждавшим язычников отказаться от ложных учений.
Жаль, что за эти восемь неоднократно проклятых дней некому было присвоить мне статус великомученицы. За шесть веков, прошедших со времен становления церкви Триединой в Итсене, я его заслужила, как никто другой!
— Вы, наверное, задавались вопросами о личности вашего будущего мужа, — вечером второго дня пути предположила леди Льессир.
— Вы правы, миледи, — смиренно согласилась я. — Думаю, любому человеку на моем месте было бы интересно.
— Заверяю, вас впечатлит список его преступлений. Он весьма многообразен, — с гаденькой ухмылкой сообщила поверенная.
— Признаться, я предвкушаю. Уже много дней жду хоть каких-нибудь сведений о будущем супруге, — прозвучало спокойно, даже бесстрастно.
Конечно, леди Льессир надеялась раздразнить мое любопытство и, подкинув дров в костер воображения, обеспечить мне бессонную ночь. Мелочный расчет, который мог бы оправдаться, не перестарайся она в тот день с духами.
Некроманты, как и алхимики, вообще чувствительны к запахам. Таковы особенности магии, обеспечивающие выживание. Поэтому удушливо-сладкий аромат ландышей стал для меня настоящим кошмаром. Я даже несколько часов, пока не пошел сильный дождь, сидела рядом с кучером. Не могла находиться в карете.
Время от полудня до остановки вечером на постоялом дворе превратилось в настоящую пытку. Я с трудом соображала, на каком свете нахожусь. Мутило невозможно, разболелась голова. Ни показывать слабость, ни уйти в одну из повозок не могла — там просто не было места, о том, чтобы переложить какую-нибудь коробку временно в карету, речь даже не шла. Как и о том, чтобы мое место на пару часов заняла служанка леди Льессир.