Эстас вскинул голову, недоуменно глянул на лекаря.
— Но она носит черное, разговаривает с мертвыми, — возразила дочь. — Маги лечат или зелья делают. А она ведьма!
Фонсо, до которого эти слухи еще не дошли, настороженно нахмурился, но не перебивал. Дьерфин явно знал, о чем речь.
— Леди Россэр некромант, — спокойно ответил лекарь. — Ее редкий дар позволяет ей общаться с духами. Это отрасль магической науки. Леди Россэр маг. Называть ее ведьмой или колдуньей неправильно.
— Об этом вчера ни слова не сказали, — стараясь подавить новую волну злости, подчеркнул командир.
— А разве нужно было? — удивленно вскинул брови Дьерфин. — Такой цвет глаз бывает только у некромантов.
Верно, лекарь прав! Эстас сам виноват, что не распознал некроманта. Это же с детства известные сведения! Стриженые волосы «зеленоглазой Кэйтлин» совсем сбили его с толку. Глупая ошибка!
Укоряя себя за нее, Фонсо слушал пересказ историй, которыми поделилась Джози, личная горничная виконтессы. Дьерфин рассказывал увлекательно и так, что Тэйка внимала с открытым ртом, но при этом не пугалась. Среди прочих была байка и о том, как призраки в драке отрезали леди Россэр волосы.
Эстас недоверчиво хмурился, скептично отнесся к этой попытке прикрыть распутство, которое, учитывая баллады принца Густава, считал доказанным. Но стоило признать, что детям до определенного возраста подобная сказочка могла казаться правдоподобной. К счастью, Тэйка относилась как раз к таким детям.
Упоминание языческого, но еще кое-где в этой местности почитаемого права годи заставило Эстаса Фонсо по-новому взглянуть на отца Беольда. Полноватый, рослый священник с ярко-рыжими длинными волосами и окладистой бородой, нарекавший Тэйку, даже не представлял, какому испытанию его собиралась подвергнуть королева.
Свод законов Аттирса давал виконтессе право отказать мужу в близости три раза. В том, что королевская любовница этим воспользуется, Фонсо не сомневался и мгновения! После принца и вельмож без пререканий пустить в постель простого командира из глуши? Женщина, выставляющая напоказ остриженные волосы, так не сделает.
Право годи давало молодоженам именно три ночи, чтобы осуществить консуммацию брака. Если за это время соитие так и не состоялось, привлекали священников, чьей основной задачей была забота о продолжении жизни общины.
Значит, по представлениям Ее Величества и леди Льессир, на четвертую ночь Эстас Фонсо должен был впервые зайти в общую спальню и взять жену силой. В присутствии священника, который обязан был помогать мужу! Будто и этого мало, годи должен был сам взять женщину.
Даже мысли об этом праве ярили командира так, что он с превеликим трудом держал себя в руках. Чувствовал себя мерзко, ощущал, что озлобляется с каждым ударом сердца. Этот прописанный в договоре с королевой пункт вынимал из Эстаса душу. Командир понимал, что нужно бы успокоиться, нужно бы держаться с виконтессой приветливо, чтобы соитие состоялось добровольно и без священника.
Полчаса до церемонии, на которую жених по традиции приехал раньше, прошли незаметно. В церковь подтягивались люди, большой зал постепенно заполнялся. Командир и не надеялся, что дело обойдется тремя десятками свидетелей.
Служка сообщил, что приехала невеста, — Фонсо, бывший баронет и будущий виконт, зашел в комнатку для жениха. Следующие четверть часа он провел там в молитве и вполне успешных попытках успокоиться. Повторяя себе, что виконтесса Кэйтлин Россэр идет под венец тоже не по своей воле, Эстас Фонсо обещал Триединой, что постарается быть терпимым и не злым мужем.
Дверь открылась, впустив в комнатушку густой и насыщенный голос отца Беольда, запах ладана и прозвучавший приговором стройный хор голосов прихожан «Пусть будет». Эстас Фонсо бросил короткий взгляд на закрытую дверь в комнату невесты, вышел к главному проходу и обомлел.
Храм был набит битком. Люди теснились на скамьях, стояли у стен. Взгляды людей ощущались кожей, но, несмотря на благожелательное отношение горожан, их внимание командир считал очень неприятным. Он даже обрадовался тому, что дошел до алтаря и торжественного отца Беольда, — теперь людское внимание можно разделить на двоих. Эстас повернулся к дочери, сидевшей рядом с Дьерфином в первом ряду, подмигнул ей.
Зал ахнул.
Эстас Фонсо повернулся, посмотрел в центральный проход и позабыл, как дышать.
По проходу под неодобрительный ропот собравшихся величаво, так, будто ничто не могло ее задеть или замарать, расправив плечи, шла его будущая жена.