— Хвала Триединой, что ты вмешался… Спасибо!
— Не знаю, как бы я себя вел на твоем месте, — развел руками лекарь. — Эта Льессир знатно умеет натравливать.
Фонсо коротко кивнул, потер лицо, будто стирая плохие мысли, провел рукой по завязанным в хвостик на затылке волосам, покачал головой.
— Что теперь делать? — он чувствовал себя облапошенным и беспомощным дураком. И знал, что им и являлся. Других чувств и мыслей, кроме растерянности и стыда, не осталось. Будто вынули душу, сердце, разум.
Дьерфин тяжело опустился во второе кресло.
— Льессир ждет кровь на простынях. Хочет увидеть заплаканную леди Кэйтлин. И она знает, что тебе в любом случае будет стыдно. Я вижу только один выход, Эстас. Вам с женой нужно поговорить.
— Два слова, — горько вздохнул Фонсо. — Магическая клятва.
— Уверен, леди Кэйтлин тоже связывают подобные чары, — кивнул лекарь. — Разговор не будет простым, но, думаю, вот это поможет.
Дьерфин достал из кармана пузырек с темной жидкостью. Эстас вскинул брови в немом вопросе.
— Кровь. Обыкновенная куриная кровь, — пояснил лекарь. — Я храню пару пузырьков для лекарств.
Эстас протянул руку, флакончик со стеклянной пробкой, залитой воском для надежности, уютно лег в ладонь. Хорошо, что есть Дьерфин. Умный, рассудительный, наблюдательный. Страшно подумать, каким горем обернулись бы несдержанность и обозленность, если бы Эстас поступил так, как хотелось интриганке Льессир! Отвратительная, мерзкая женщина била по самому больному, била умело, со знанием дела. Потому почти смогла превратить его, Эстаса Фонсо, в отупевшее, обезумевшее чудовище.
Стыд захлестнул новой удушливой волной, когда командир вспомнил взгляд виконтессы и то, как она спокойно с достоинством произнесла «любезный муж». Да он сам себя не уважал! Презирал себя за то, что поддался поверенной!
— Эстас, — тихо окликнул лекарь. — Не тяни с разговором. Подумай о леди Кэйтлин.
Фонсо сжал в ладони пузырек, кивнул, решительно встал. Он и так порядком напугал ту, которую теперь не меньше трех лет будет называть женой. Нельзя затягивать пытку.
Он подошел к шкафу с книгами, с верхней полки, до которой любопытная Тэйка не смогла бы дотянуться, взял подарочный богато украшенный том. Глянув в оглавление, заложил закладкой нужную страницу и, еще раз поблагодарив Дьерфина за вмешательство, вышел в коридор.
Из-за двери в комнату виконтессы не доносилось ни звука. Эстас постучал. Разрешения войти не последовало. Спрятав пузырек с кровью в карман, нажал на ручку.
Открывая дверь, командир в который раз за день обозвал себя дураком. Надо же было догадаться прийти к оскорбленной, напуганной и наверняка злой женщине, сняв укрепленный жилет! Что ей стоило пырнуть муженька-насильника хоть тем же рогатым черепом? Может, в корзинах и нож был! Даже наверняка был! Судя по рассказам горничной, некромант отлично управлялась с кинжалом. И арбалетом тоже пользоваться умела…
Эти мысли пронеслись за мгновения. Эстас прижал к груди большую книгу, но все шальные опасения оказались напрасными — леди сидела на краю кровати. Руки, лежащие на коленях, были пусты.
Командир вошел, закрыл дверь и, глядя на виконтессу, понял, что совершенно не представляет, что говорить. Женщина, надевшая белую ночную сорочку и выглядящая очень бледной даже в теплом свете матовых ламп, молчала. Не шелохнулась. Просто смотрела на мужа, избегая взгляда в глаза, и наверняка видела в нем чудовище.
Сам виноват. Поддался интриганке Льессир, как последний болван!
Он шагнул к жене.
— Леди Россэр, — Фонсо осекся.
Прозвучало напряженно и сухо. Нужно было обратиться по имени! Глупей в этой ситуации только обращение «Ваше Сиятельство»!
— Любезный муж.
Чуть вопросительная интонация оправдана. Ведь повисла неловкая пауза. И на подчеркнуто неуважительное обращение обижаться нельзя. Заслужил.
Особой горечи происходящему добавила мысль о том, что, по мнению виконтессы, он даже не должен был понимать оскорбительного подтекста смиренного обращения! Какое просчитанное до мелочей унижение ему приготовила Мариэтта Справедливая!
— Я хочу, чтобы вы кое-что прочли, — выпалил Эстас и, поспешно преодолев несколько шагов до виконтессы, протянул ей книгу.
— «Нравы и обычаи варилингов», — черноволосая женщина взяла фолиант, погладила выпуклые золотые буквы на обложке.
— На закладке, пожалуйста, — голос осип, но виконтесса, кажется, не заметила.