Здесь Фонсо отдавал виконтессе должное. Она подгадала время так, чтобы нанести руны незаметно для Тэйки, пока та занималась в библиотеке. Если бы служанки не стращали ребенка сказками о злых ведьмах и проклятиях, дочь проще отнеслась бы к защитным рунам. Если бы Агата не рассказала ей, что темная колдунья зашла в детскую, Эстасу не пришлось бы потом битый час успокаивать заплаканную дочь, решившую, что ей срочно нужно искать другое место для ночлега.
Болтливым женщинам командир пригрозил денежными взысканиями и увольнением, если не прекратят говорить о колдунье гадости. С солдатами, недовольными темными ритуалами и «бесовщиной этой злыдни», вел разъяснительные беседы. Было бы, конечно, значительно проще, если бы виконтесса Россэр изредка снисходила до разговоров хоть с кем-то, кроме Джози. Но рыси для некромантки будто не существовали.
Отец Беольд, к счастью, согласился провести внеочередную службу в крепостной часовне и растолковать людям, что виконтесса права. Что две с лишком недели до Нового года — опасное время, когда незримое зло и духи умерших гуляют по земле.
Леди Россэр тоже была на службе. Причем, что примечательно, когда командир попросил некромантку присутствовать, она отказала, сухо бросила, что ей некогда. Тогда он, следуя совету Дьерфина, попросил Джози посодействовать. Та разговаривала с командиром Фонсо явно через силу, хмурилась, поджимала губы, но его доводы выслушала. Так ни разу и не посмотрев собеседнику в глаза, горничная обещала поговорить с госпожой и подчеркнула, что сделает это не ради него, а ради леди.
В итоге виконтесса на службу пришла, держалась со священником приветливо, заняла
причитающееся ей почетное место рядом с мужем и большую часть проповеди проспала.
Фонсо, конечно, понимал, что Ее некромантскому Сиятельству церковь и служитель в принципе безынтересны, но все не мог взять в толк, зачем это нужно было так подчеркивать!
Повезло, что отец Беольд целиком отдавался внимательной и ценящей его пастве, люди слушали прекрасного оратора, рассказывающего интересные и поучительные истории, а виконтесса, опирающаяся подбородком на руку, ухитрялась дремать так, чтобы не кивать. Эстас утешался тем, что вопиюще неуважительное отношение леди к годи осталось, скорей всего, незамеченным.
Первые несколько дней после свадьбы были еще более сложными, чем Фонсо ожидал. Он никак не рассчитывал на то, что навязанная жена так явно будет день за днем показывать, что не собирается налаживать хоть какие-то отношения.
— Леди Кэйтлин очень молчалива, — заметил Дьерфин, размешивая в чашке мед. — Я ее, конечно, вижу только по утрам и за ужином, но за последние дни она как-то замкнулась, что ли. Обратил внимание?
— Обратил, — хмуро согласился Эстас, вытянув ноги к огню. — Я бы хотел сказать, что виконтесса избегает меня, но она вообще избегает общения.
— Может, тебе поговорить с Джози? — глянув поверх чашки, спросил лекарь.
— Я ей очень не нравлюсь, — нехотя признал командир.
— Да, я заметил. Постарайся ее к себе расположить. Обычно как бывает? Служанка отражает настроение госпожи. В обратную сторону это тоже должно действовать.
Эстас вздохнул и решил не говорить, что, судя по отношению горничной, леди Россэр его ненавидит.
— Вы с леди Кэйтлин о чем-нибудь разговаривали? Ну, кроме некромантии, я имею в виду?
— Нет, — командир покачал головой. — Я же говорю, она всех избегает. Да и смысл с ней разговаривать? Она все превратно толкует и не поверит, если я буду ее разубеждать.
Дьерфин явно ждал подробностей, вопросительно подняв брови.
— Она попрекнула меня тем, что я поселил ее в маленькой комнате на своем этаже. Считает, это сделано для того, чтобы она была под надзором.
— Учитывая короткие волосы, это верное решение. Будем откровенны, не всех рысей остановит то, что она твоя жена, — хмуро одобрил Дарл.
— Она считает, я людей от некроманта отгораживаю, — Эстас досадливо махнул рукой и отвернулся к огню.
Лекарь вздохнул:
— Понятно. Я следующие две недели реже буду в Хомлен ездить, постараюсь познакомиться поближе с Джози. Кажется, против меня ни у нее, ни у леди Кэйтлин предубеждения нет. Попытаюсь через служанку втолковать, что к чему.
— Я буду только признателен, — вздохнул Эстас, не особенно надеясь на то, что объяснения Дьерфина помогут.
В дверь постучали. Фонсо подался вперед, глянул на висящие за раскидистым папоротником часы. Без малого одиннадцать.