— Мне ждать скелетов змей и злобных масок? Как на кухне? — хмуро уточнил он, остановившись на площадке и встретившись со мной взглядом. — Тогда будьте готовы к тому, что библиотека большую часть времени будет закрыта. Я дам вам ключ.
Надо же, как он защищает дочь от всего, что способно ее расстроить. Может, девочка раньше болела, раз Фонсо так о ней печется?
— В этом не будет необходимости, — я покачала головой и крепче вцепилась в перила, чтобы не шататься от слабости. Этикет этикетом, но я очень сомневалась в том, что супруг станет ловить темную ведьму.
— Посмотрим, — недоверчиво ответил он и смерил меня долгим взглядом. — Как вы себя чувствуете?
Ошеломляющая забота! Наверное, несмотря на косметику, я ужасно выгляжу, раз дражайший муж не только заметил, но даже решился спросить.
— Немного устала, милорд. Но и только. Вам не о чем беспокоиться, — я даже каким-то чудом изобразила улыбку. Надеюсь, она не казалась совсем кошмарной на бледных, почти бесцветных губах. Нужно будет помадой воспользоваться к его возвращению.
Дьерфин, как это часто случалось, был прав. Виконтесса выглядела плохо. Она казалась бледней обычного, а сон точно не принес ей облегчения. Фонсо и до ее ответа предполагал, что она сама к лекарю не пойдет, а теперь уверился в этом.
Наблюдая за ней во время завтрака, Эстас отметил и напряженность позы, и очевидную бережливость движений. Еще больше настораживало то, что виконтесса снова промолчала весь завтрак и почти ничего не ела. Все-таки Дьерфин прав, леди больна, и было очень глупо принимать ее замкнутость на свой счет.
Ёлку выбирать оказалось на удивление весело. Эстас даже пожалел, что не взял с собой Тэйку. С другой стороны, проповедь отца Беольда, довольно неплохо настроенного по отношению к некромантке, могла помочь дочери свыкнуться с тем, что леди Россэр не ведьма и не желает окружающим зла по умолчанию.
К сожалению, сама виконтесса на службу не пришла. Воспользовавшись тем, что все рыси были в часовенке, леди Россэр пробралась в рабочий кабинет командира и явно там чаровала. Судя по выбранному времени, она не хотела, чтобы об этом ее колдовстве знали, но не учла, что из окон храма всем собравшимся там людям кабинет Фонсо был отлично виден. Как и бирюзовое холодное сияние, плещущееся в комнате за стеклами.
Представление получилось настолько ярким, что людям было уже не до проповеди. Даже годи не смог остановить некоторых особо разошедшихся рысей. Что уж говорить о Джози, которая была на службе и пыталась что-то объяснять людям.
Тогда же Керем Ирел по праву капрала возглавил небольшой отряд и решил разобраться, что же там такое вытворяет темная ведьма. После доклада Керема и дополнений священника, приглашенного на обед после проповеди, у Фонсо создалось четкое ощущение, что горничную некромантки, пытавшуюся остановить мужчин, могли и ударить, не будь годи рядом.
Не осмеливающийся поднять взгляд на командира Керем рассказывал о произошедшем в присутствии пристыженных солдат из того самого отряда и недовольного священника. Доклад капрала Фонсо слушал со странным смешением чувств.
Негодование из-за того, что рыси грубо повели себя с уже пожилой женщиной, которая ко всему прочему ничего дурного не сделала, оттеняло радость из-за того, что сослуживцы настолько горячо переживали за Эстаса Фонсо. К этому добавлялась горечь понимания того, как на самом деле были предубеждены рыси против леди Россэр, и предчувствие грядущих трудностей. Оно становилось тем сильней, чем больше говорил Керем.
Подумать только, командиру и лекарю, двум самым влиятельным людям в крепости, достаточно было отлучиться на три часа, чтобы возникли неприятности! На три часа!
Керем сказал о мертвенном свете, пробивающемся из щелей вокруг двери. Упомянул какие-то мужские голоса и резкий, твердый ответ виконтессы. К сожалению, слов не разобрал ни сам Керем, ни четверо его сопровождающих.
Пока сияние не пропало, рыси в дверь стучать боялись. А потом выяснилось, что виконтесса заперлась в рабочем кабинете Фонсо. На стук она не отвечала, из-за двери вообще долгое время не доносилось ни звука. Леди Россэр, к которой рыси додумались обратиться «леди ведьма», открыла только, когда капрал попробовал подобрать ключ.
Глаза некромантки сияли еще ярче, чем в церкви. Волосы шевелились, извивались змеями вокруг головы. В руке виконтесса сжимала обнаженный кинжал. На нее, по убеждению Фонсо, никто не стал бы нападать, но он также был вынужден признать, что солдаты могли от страха и грубостей наговорить, и угрожать, в чем теперь бы не сознались. У хрупкой на вид и явно больной женщины, оказавшейся лицом к лицу с пятью разозленными и встревоженными крепкими мужчинами, не осталось другого способа обезопасить себя.